b000001310

Решим. Я уже велел его грамоте учить, и он изрядне- хонько складывает бра. Транж. Да идет ли он на стать, а если мало-мальски не так, то припугни путем; я намедни приметил, что Спирька стал облениваться, мямлить, голову вешать; как с первого слова обещал его в солдаты, то на другой день сокол-соко- лом так отхватал Трувора, что на поди. Критический момент сатиры скрыт в диалоге Софьи, племянницы Транжирина, Решима и крепостной актрисы Фионы. Софья. Ах, это ты Фиона, кто тебя такой шутихой одел? Фиона. Ваш дядюшка вырядил меня Дидоной. Софья. Долго ли ему будет смешить людей. Реш. Напротив, ваше сиятельство, мы трагедию играем. Софья. Как вам не стыдно обезображивать так луч- шие наши сочинения. Решим. И сударыня, не мы первые, не мы последние; сколько благодаря просвещению домашних театров, один другого лучше. Софья. Как мне жалки бедные авторы. Реш. Пожалейте кстати и бедных актеров, которых из псарей, лакеев, кучеров прямо производят в герои и самыми сильными ^беждениями заставляю играть страстнее и горячее. Отличительный смысл этой сцены подкрепляется во И действии диалогом „зауряд-актера" старика крепост- ного Авдула и той же Фионы: Фиона. Все, кажется идет чин-чином? Авдул. Да, для тебя, а для нашего брата ой, ой! Фиона. Чтож, и для вас весело. Авдул. Да, весело, пища плохая, жалованье бог даст, играй себе на киатре, а уж право не до игры приходит, пуще всего бедным мужичкам. Фиона. Вить и их зато по воскресеньям в театр таскают. Авдул. A no будням-то до воскресного киатра так мучат, что бедняжки рады, рады отдохнуть, так и тут беда, выборный палкой гонит веселиться на барской киатр. И меня старика записали в Охтгоры, от роду один раз о святках наряжался журавлем, да и то, чтобы грехи смыть — замерз было в проруби, а теперь представляй какого-то некрещеного буяна, человек я смирной! Н- Н. Евреинов. 97