b000001186

Наполеонъ — • Пугачевъ. 77 разсѣять мою тревогу; между тѣмъ Демидовъ, кото- раго пробиралъ ознобъ, усиливалъ ее своимъ мрач- нымъ видомъ. Обрѣзковъ, прозванный Иваномъ Бы- стрымъ, бѣгалъ въ своемъ бѣломъ мундирѣ, объявляя направо и налѣво: „Французы въ Opiuf. Та- рара 1 — одинъ изъ тѣхъ людей, какихъ уже нѣтъ въ нынѣшнее время — .Тарара, этотъ длинный, сухо- щавый мастеръ на пустыя дѣла, расточалъ свои вздоры во всѣхъ углахъ. Между тѣмъ приближа- лась ночь. Государя все не было. Стали трево- житься, громкій разговоръ превратился въ шопотъ, шопотъ — въ молчаніе. Едва слышнымъ голосомъ стали говорить: „Государь погибъ!" Въ толпѣ про- бѣжалъ трепетъ, — всему готовы были вѣрить или всего бояться. На Спасской башнѣ пробило десять часовъ: народъ на площади заволновался. Демидовъ притронулся къ моему локтю похолодѣлою рукою и сказалъ: „Бунтъ!". Тарара, прерванный на какой-то шуткѣ, тоже пробормоталъ: „Бунтъ!". И это слово, переходя изъ устъ въ уста, слилось въ глухой гулъ. Онъ затихъ только предъ прекрасною, покойною фигурою Обрѣзкова, который, сидя у окна, смотрѣлъ на освѣщенныя луною толпы волновавшагося народа. Вскорѣ стала извѣстна причина этого волненія: прибылъ курьеръ отъ Государя съ извѣстіемъ, что самъ онъ пріѣдетъ лишь завтра" („Русскій Арх." 1891, III, 315). Достаточно было маленькой задержки, простой дорожной случайности, чтобы дворянскіе слухи пред- положили крайнее несчастье, а сердца затряслись пе- редъ бунтомъ. He надо забывать, что и въ числѣ 1 Князь Трубецкой, прозванный такъ потому, что „тарара" было его любимою поговоркого (Сочиненія киязя П. А. Вяземскаго, т. VIII, стр. 488).