b000001186

Лаполеонъ — Пугачевъ. 71 Доносъ на Платова, конечно, порожденъ болѣз- ненною подозрительностью Ростопчина, великаго ма- ■стера дѣлать слона изъ мухи, вполнѣ способнаго обратить обмолвку едва грамотнаго пьяницы въ за- говоръ мятежа и государственной измѣны. Но и и тутъ оправдывается пословица, что дыма безъ огня не бываетъ, — и во французскихъ источни- кахъ встрѣчаемъ мы о казакахъ такія показанія: „Была сдѣлана попытка войти въ сношенія съ казаками. Отвѣтъ получился неопредѣленный уклончивый, даже отрицательный. Казаки дали по- нять, что они не видѣли никакой выгоды уйти изъ- подъ русскаго владычества, чтобы подпасть подъ власть Наполеона, отъ котораго они могли ожидать не столько свободы, сколько деспотизма. „Наполеону приписывали Намѣреніе вызвать воз- станіе народа противъ дворянства и даже говорили, будто онъ принялъ къэтому мѣры. Но подобный образъ дѣйствій шелъ слишкомъ вразрѣзъ съ его личными интересами и съ его деспотической системой правле- нія, чтобы можно было этому повѣрить" (Изъ запи- сокъ барона Дедема, „Русская Стар." 1900, іюль, 126). „Тогда корсиканская тактика пргінялась за сред- хтва болѣе серьезныя; начали старательно разыски- вать всевозможныя свѣдѣнія о Пугачевскомъ бунтѣ; особенно желали добыть одно изъ его послѣднихъ воззваній, гдѣ разсчитывали найти указанія о той фамиліи или фамиліяхъ, которыя бы можно было возвести на престолъ. Въ этихъ розыскахъ обра- щались за совѣтомъ къ кому попало; обращались даже къ одному эмигранту, котораго подъ разными предлогами вызывали къ одной знатной особѣ; онъ съ перваго слова прямо объявилъ себя эмигрантомъ. — „Этимъ не хвастаются и не обвиняютъ себя", отвѣ-