b000001186

Наполеонъ — Пуглчевъ. 67 утверждаетъ Руничъ: что начинающееся народное дви- женіе — результатъ не политическаго проникновенія, а шкурнаго, экономическаго гнѣва, подогрѣваемаго религіознымъ возбужденіемъ. Оскверненіе церквей иноземцами сыграло тутъ очень важную роль. Тѣмъ не менѣе, письма Ростопчина къ Александру I полны пессимизма, и пріятно-патріотическія сообщенія раз- сыпаны въ нихъ лишь въ видѣ ободряющихъ анек- дотовъ, основной же тонъ ихъ очень мраченъ. Про- буждающееся партизанство, нован надежда отечества, оказывается палкою о двухъ концахъ. Вопросъ для крестьянства, по Ростопчину, не въ томъ сейчасъ, кто лучше — французъ или русскій, a — кто его не будетъ грабить. Кто сейчасъ водворитъ поря- докъ, за тѣмъ и пойдетъ народъ. „Надо опасаться двухъ слуховъ, распространен- ныхъ въ войскахъ. Одинъ, что Кутузовъ, оставляя Москву непріятелю, исполнялъ только ваши пове- лѣнія; другой, что вы съ намѣреніемъ попускаете Бонапарта проникать въ ваши владѣнія, чтобы про- возгласить въ нихъ свободу отъ вашего имени. Ге- нералы ожесточены, офицеры громко говорятъ, что стыдно носить мундиръ, солдаты не составляютъ болѣе армію, но шайку разбойниковъ и грабятъ въ виду своихъ начальниковъ. Въ это самое время въ 50 верстахъ отсюда страна разорена совер- шенно и гвардія одинаково дѣйствуетъ съ другищи. Разстрѣливать невозможно, потому что нельзя пре- давать смерти по нѣсколько тысячъ въ день" (Письмо графа Ростопчина къ императору Александру отъ 8 сентября 1812 года). „Вчера даже въ имѣніи Ма- монова, недалеко отсюда, явились мародеры; ихъ вы- гнали, а двое крестьянъ проповѣдывали бунтъ, го- воря, что они теперь принадлежатъ не графу Мамо< 5*