b000001186

Наполеонъ — Пугачевъ. 53 ной войны, столько много расписаннаго за сто лѣтъ патріотически-дворянской исторіи, едва ли не выра- зительнѣе всего характеризуются простодушными за- ключительными строками въ искреннихъ, юношескихъ воспоминаніяхъ того же Козловскаго: „Съ теплою вѣ- рою и надеждою на святую Божью мшЛэсть, я юный, беззащитный, между труповъ и подъ развалинами домовъ, сквозь огонь прошелъ невредимо — и даже меня, беззащитнаго, никто ни словомъ, ни дѣломъ не оскорбилъ" („Русская Стар." 1890, январь, 114). Характерно то добродушіе съ которымъ отзывается о французахъ большинство женскихъ воспоминаній эпохи. Обвиненія „двана- десяти яЗыкъ" въ преступленіяхъ противъ женской чести, неразлучныхъ съ каждымъ зaвoeвateльнымъ движеніемъ, изрѣдка попадаются въ мемуарахъ и перепискахъ, но почти исключительно такихъ фана- тиковъ, какъ Ростопчинъ, Булгаковъ, и почти всегда въ общихъ, неопредѣленныхъ словахъ, безъ кон- кретныхъ указаній. „Насиловали на церковныхъ ирестолахъ одиннадцатилѣтнихъдѣвчонокъ..." Фактъ былъ бы силенъ, если бы онъ сопровождался указа- ніями мѣста, времени, обстоятельствъ. Но ничего этого нѣтъ. Всѣ подобныя обвиненія провозглаша- ются не иначе какъ голословно, а потому и про- изводятъ впечатлѣніе скорѣе громкихъ агитаціонныхъ фразъ, чѣмъ живого негодованія по собственному наблюденію. Если съ такимъ добродушіемъ и разборчивостью относились москвичи къ франиузамъ уже послѣ ужа- совъ нашествія и подъ живыми его впечатлѣиіями, то вполнѣ понятно, почему такъ волновало Ростоп- чина отсутствіе ксенофобіи въ ввѣренной ему сто- лииѣ. Оно казалось ретивому главнокомандующему