b000001186

Наполеонъ — ГІТАЧЕВЪ. 47 нихъ были казаки, что оказалось совершенно спра- ведливо" (Дедемъ). Огромное большинство русскихъ мемуаристовъ о 1812 годѣ свидѣтельствуетъ собственнымъ при- мѣромъ, что, — не только на пути Великой арміи къ Москвѣ, но даже послѣ того, какъ Москва была занята непріятелемъ, — населеніе не было охвачено политическою ненавистью до безразличія къ врагу, кто бы то ни былъ, - — до слѣпой вражды ко всѣмъ и каждому, стоящему подъ наполеоновскими знаме- нами-. Почти всѣ ^езъ исключенія выгодно выдѣля- ютъ французовъ и итальянцевъ (съ точки зрѣнія по- литическаго патріотизма, казалось бы, наиболѣе ви- новатыхъ въ нашествіи) отъ остальной массы „два- надесяти языкъ", обрушивая свое негодованіе, глав- нымъ образомъ, на безобразія баварцевъ и злобныя выходки поляковъ. И такое фактическое раздѣленіе непріятеля, сообразно практикѣ его поведенія, умѣли дѣлать не только интеллигентные мемуаристы, какъ графъ Перовскій (по запискамъ когораго написанъ Л. Н. Толстымъ плѣнъ Пьера Безухова), князь Вол- конскій, но и совершенно темные, въ родѣ Климыча въ „ВоспоминаніяхъФ. А. Гилярова" („РусскійАрх." 1904, II, 359 — 364), соймоновской крѣпостной („Русскій Арх." 1871) и др. „Вообрази: теперь открывается, что величайшія неистовства совершены были въ Москвѣ . нѣмцами и поляками, а не французами. Такъ говорятъ оче- видцы, бывшіе въ Москвѣ въ теченіе шести ужас- ныхъ недѣль" (Письмо М. А. Волковой къ G. С. Ланской). „Французы настоящіе добрые, вѣдь у нихъ по мундиру и по разговору узнаешь, рѣдко кого оби- дятъ; за то ужъ эти новобранцы всякіе у нихъ.