b000001186

Наполеонъ — Пугачевъ. 45 какъ Москва была уже взята Наполеономъ) и един- ственно въ Коломнѣ встрѣтили ее враждебно какіе- то хулиганы, по всей вѣроятности провокаторы. Еще показаніе — уже послѣ Бородина, наканунѣ взятія Москвы: „Вторая половина автуста была холодная и дож- дливая; пйѣнныхъ кормили только чернымъ хлѣбомъ и водою, вслѣдствіе чего между ними свирѣпсЛо- валъ сильный кровавый поносъ, отъ котораго весьма многіе умерли. Жители Москвы толпами выходили навстрѣчу раненымъ, приносили имъ бѣлый хлѣбъ и деньги, не дѣлая различія между русскими и плѣн- ными" (Руничъ). Но именно это-то спокойствіе, это-то глубокое равнодушіе народа и смущало Ростопчина. „Русской баринъ", какъ онъ называлъ себя, „опасался, что находившійся въ крѣпостной гависимости народъ спо- собенъ цѣною измѣны Отечеству принять о с в о б о- жденіе изъ рукъ его врага, ь поэтому всѣми спо- собами старался возстановить его противъ францу- зовъ въ особенности". Это воспитаніе народа на патріотическую нена- висть не давалось Ростопчину долгое время, по- куда къ ней не явились основательныя причины, обусловленныя не подстрекательствомъ и „ерниче- ckhmh" увѣщаніями „русского барина") но мате- ріальными лишеніями, покуда шкура не заговорила. Отношеніе русскаго простонародья къ наступавшему непріятелю холодный, не увлекающійся иллюзіями, Руничъ характеризуетъ такъ: „Низшій классъ въ Россіи всегда ненавидѣлъ ино- странцевъ, вслѣдствіе различія въ религіи, нравахъ, языкѣ и во взглядахъ. , „Нападеніе французовъ на собствен-