b000001186

Наполеонъ — Пугачевъ, 41 уличной расправы недалеко и до смертоубійства. Многіе кровавые государственные перевороты про- исходили изъ подобныхъ неожиданныхъ столкно- веній. Москва отъ копеечной свѣчки сгорѣла, го- воритъ народная поговорка. Русскій Богъ, позднѣе, не спасъ ея отъ пожара; но, по крайней мѣрѣ, ^до пожара спасъ онъ ее отъ междоусобицы и ийГчной рѣзни" („Русскій Арх." 1877, II, 72) ^Л/ Ростопчинскія неистовства болѣзненно волновали окружающую московскаго главнокомандующаго среду и, передаваясь въ нее нравственною заразою, разви вали въ обывателяхъ нервность, не поддающуюся описанію. Лучшей характеристикою этого очага моральной эпидеміи можетъ быть извѣстный эпизодъ художника Тончи (автора знаменитаго портрета Державина), итальянца, женатаго на русской княжнѣ Гагариной. Этого впечатлительнаго человѣка, — къ суюву сказать, пользовавшагося въ обществѣ репу- таціей мудреца и философа, имѣвшаго большую силу въ масонскихъ кругахъ, — Ростопчинъ довелъ своимъ обществомъ до остраго умопомѣшательства. „Вотъ какъ самъ Тончи объясняетъ причину его сумасшествія. Отославъ задолго, по сбвѣту графа Ростопчина, жену свою, урожденную Гагарину.въ Рязань, онъ остался въ домѣ графа, который обѣ- щалъ его, когда нужно будетъ, отправить къ ней. Непріятель близко. Москва пустѣетъ. Тончи въ страхѣ приходитъ къ графу напоминать его обѣ- щаніе. Графу было не до Тончи, онъ отвѣчаетъ. я Вы будете отправлены куда надо", и при немъ 1 Впослѣдствіи, въ ретроградной своей старости, кн. П. А. Вя- земскій измѣнилъ свой строгій судъ надъ Ростопчинымъ на милость и въ статьѣ, полемической противъ „Войны и мира", пытался если не оправдать, то, по крайней мѣрѣ, подыскать извине^е даже для убійства Верещагина („Русскій Арх." 1869, „Воспом. о 1812 годѣ").