b000001186

^? ^л. *** Наполеонъ — Пугачевъ. 39 „Поведеніе Ростопчина въ тотъ короткій проме- жутокъ времени, который протекъ съ его назначенія главнокомандующимъ до сдачи Москвы, въ полномъ смыслѣ слова непонятно. Нельзя объяснить мотивы, побудившіе его совершать тѣ жестокости, которыя, при всемъ ихъ произволѣ, говорили бы въ его поль- зу, если бы онѣ могли отвратить по крайней мѣрѣ хоть тѣнь опасности, угрожавшей Москвѣ, ибо Москва, хотя и не составляла всей Имперіи, но безъ сомнѣнія дѣйствовала своимъ примѣромъ на всю страну". Другіе, не менѣе лойяльные и консервативные, мемуаристы выражались еще рѣзче: „Въ наше время принадлежитъ психіатріи, а не исторіи судить такихъ безумцевъ. „Лѣтъ черезъ десять послѣ 12-го года графъ Ростопчинъ жилъ съ семьей въ Парижѣ. Близкіе ему люди разсказывали мнѣ тамъ, что онъ мучился угрызеніями совѣсти, что тѣнь Верещагина по ночамъ являласьему въ сонныхъ видѣніяхъ" („Замѣткао смерти Верещагина'' Д. Свербеева, „Русскій Арх." 1870, 522). И, такъ какъ человѣкъ этотъ, повидимому, со- вершенно лишенъ былъ чувства мѣры и политиче- скаго такта, то, нервничая и суетясь въ сословномъ перепугѣ, онъ кончилъ тѣмъ, что, перестаравшись, сдѣлался подозрителенъ тому самому крѣпостному дворянству, которое онъ спасалъ отъ мнимаго воз- станія. Князь П. А. Вяземскій, очевидецъ его успо- коительной дѣятельности (какъ участникъ Бородин- ской битвы, онъ долженъ былъ видѣть опустѣвшую Москву, пройдя сквозь нее при отступленіи), положилъ о Ростопчинѣ судъ суровый и скептическій : „А между тѣмъ, въ немъ самомъ, при данномъ случаѣ, могъ бы народиться народный трибунъ. Въ