b000001186

Посл* войны. 333 понятенъ русскому „интеллигенту", какъ въ своихъ величавыхъ, эпйческихъ запискахъ. Правъ Вольте- ровъ Панглоссъ. Все къ лучшему въ этомъ луч- щемъ изъ міровъ. Какъ ни ужасны для осужден- ныхъ заговорщиковъ были послѣдствія декабрьскаго движенія, нельзя не согласиться съ Волконскимъ, что въ концѣ концовъ — едва ли не лучше для русскаго прогресса вышло, что было именно такъ круто и безпощадно, а не мягче и жалостливѣе. Онъ го- воритъ: „Что воспослѣдовало бы съ членами тайнаго общества, если бы Александръ Павловичъ не скон- чался въ Таганрогѣ ? Хоть a priori заключаю, но я убѣжденъ, что императоръ не далъ бы такой глас- ности, такого развитія слѣдствію о тайномъ обществѣ. Спасено бы 0ыло нѣсколько двигателей, которые, бйіть можетъ, сгнили бы заживо въ Шлиссельбургѣ, но онъ почелъ бы позоромъ для себя выказать, что была попытка противъ его власти. Гласность, при- данная нашему дѣлу и намѣреніямъ, возвеличила насъ передъ современниками и потомствомъ. Мо- жетъ быть, я и ошибаюсь въ моихъ заключеніяхъ, но это мое убѣжденіе : огонь подъ спудомъ не только не виденъ — но погасаетъ". А если бы угасъ огонь гуманныхъ идей, кото- рыхъ жертвою пали декабристы, если бы замолкла трагическая гласность ихъ гибели, — какъ знать? Не была ли бы Россія и до сихъ поръ огромною „Грибоѣдовскою Москвою", полною Фамусовыхъ, Загорѣцкихъ, Скалозубовъ, — были ли мыслимы ре- формы Александра II? Было ли мыслимо 19-е фе- враля? Севастопольскій погромъ — ближайшій меха- ническій факторъ „перелома", декабристы — его первые духовные провозвѣстники. Поклонимся же A. В. Амфитеатровъ XVI. 21а