b000001186

Наполеонъ — Пугачевъ. 23 рую и тонкую, полны удивительныхъ оомолвокъ и оговорокъ въ сказанномъ отношеніи: „He бойтесь ничего, ■ — наша туча, да мы ее отдуемъ; все перемелется, мука будетъ, а береги- тесь одного: пьяницъ да дураковъ; они распустятъ уши, шатаются, да и другимъ въ уши врасплохъ надуваютъ. Иной вздумаетъ, что Наполе- онъ за добромъ идетъ; а его дѣло кожу драть: обѣщаетъ все, а выйдетъ ничего. Солдатамъ сулитъ фельдмаршальство, нищимъ золотыя горы, народу свободу; а всѣхъ ловитъ за виски, да и въ тиски, и пошлетъ на смерть: убьютъ либо тамъ, либо тутъ. И для сего, я прошу, если кто изъ нашихъ, или изъ чужихъ ста- не.тъ его выхвалять и сулить то и дру- гое, то какой бы онъ ни былъ, за хохолъ да и на съѣзжую: тотъ, кто возьметъ, тому честь, слава и награда; а кого возьмутъ, съ тѣмъ я раздѣлаюсь, хотя пяти пядей будь во лбу; мнѣ на то и власть дана" („Русскій Арх." 1875, II, 389). Въ то время, какъ царь и армія воюютъ, въ лицѣ Наполеона, съ врагомъ внѣшнимъ, Ростопчинъ гораздо больше боялся его какъ врага внутренняго. „Онъ питалъ, — говоритъ одинъ изъ историковъ 1812 года, А. Н. Поповъ, — самое оскорбительное для русскаго народа подозрѣніе, и потомъ былъ увѣренъ, что его вліяніе и принятыя имъ мѣры отклонили это зло". Подозрѣніе, конечно, было аскорбительно, a самонадѣянный Ростопчинъ браль на себя слишкомъ много, выставляя себя спасителемъ внутренняго мира Россіи, но — что почва для подо- зрѣнія была, подтверждается тѣмъ обстоятельствомъ, что на опасность народнаго движенія указываютъ, съ другой стороны, представители самой ненавистной