b000001186

314 ОЧЕРКИ ИЗЪ ИСТОРШ РУССКАГО ПАТРІОТИЗМА. ряка" сообщилъ намъ бытъ Волконскаго въ ссылкѣ, въ Иркутскѣ, на поселеніи, когда, къ концу царство- ванія Николая I, декабристамъ нѣсколько полегчало. Это картина полнаго и рѣзкаго опрощенія, даже омужиченія. „Съ товарищами своими онъ хотя и былъ друженъ, но въ ихъ кругу бывалъ рѣдко, a больше водилъ дружбу съ крестьянами : лѣтомъ про- падалъ по цѣлымъ днямъ на работахъ въ полѣ, a зимой любимымъ времяпровожденіемъ ккязя въ го- родѣ было посѣщеніе базара, гдѣ онъ встрѣчалъ много пріятелей среди подгороднихъ креітьянъ и лю- билъ съ ними потолковать по душѣ о ихъ нуждахъ и ходѣ хозяйства. Знавшіе его горожане не мало шокировались, когда, проходя въ воскресенье отъ обѣдни по базару, видѣли, какъ князь, примостив- шись на облучкѣ мужицкой телѣги съ наваленными хлѣбными мѣшками, ведетъ живой разговоръ съ об- ступившими его мужиками, завтракая тутъ же вмѣстѣ съ ними краюхой сѣрой пшеничной булки". Онъ уже не могъ жить въ нанятомъ его женою барскомъ домѣ и ютился въ какой-то кладовой. „Въ г.остяхъ у князя чаще всего бывали мужички, и полы постоянно носили слѣды грязныхъ сапогъ. Въ салонѣ жены Волконскій нерѣдко появлялся, запачканный дегтемъ или съ клочками сѣна на платьѣ и въ своей окла- дистой бородѣ, надушенный ароматомъ скотнаго двора или тому подобными несалойными запахами". Это бѣгство къзипуну и бородѣ, — уклоненіе отъ своего природнаго круга и общества — едва ли не ре- зультатъ того же душевнаго отчаянія, что вызвало изѣ устъ Пушкина вопль: „Угораздило же меня родиться въ Россіи съ умомъ и талантомъ". Это ■ — сознаніе ненужности, неприложимости своей къ тогдашней жизни, въ качествѣ человѣка образован-