b000001186

Посл-в войны. 313 лаете? — возразилъ ему Михаилъ Михалычъ. ■ — Я первый не отдамъ мистическаго богословія ни за какія сокровища въ мірѣ". И — вотъ — народный мистицизмъ квалифициро- вался въ сводѣ законовъ по разряду важнѣйшихъ государственныхъ преступленій, а мистицизмъ верховъ получилъ отъ Сперанскаго и ему подобныхъ искус- никовъ утѣшеніе и русло въ компромиссахъ „мисти- ческаго богословія", на -разрушеніе котораго отдалъ Л. Н. Толстой столько силъ въ послѣдніе годы жизни своей, — и, конечно, въ этой борьбѣ — наибольшая его общественная заслуга . . . Но въ александровы дни компромиссовъ раздѣ- ленія мистицизма отъ мистическаго богословія еще не было изобрѣтено. Мистическая волна шла снизу и встрѣчалась на поверхности и родственнымъ со- чувствіемъ, и опытною родственною ненавистыо. Если Голицыны и Марѳины признавали себя хлыстами, то и Фотіи съ Серафимами не стѣснялись ихъ ана- ѳемствовать тоже, какъ самыхъ настоящихъ просто- народныхъ хлыстовъ. Словомъ, верхи русской мысли еще безссзнательно и неумѣло, нескладно, но уже говорили народу то, что на разные лады, но уже вполнѣ сознательно, заговорили пятьдесятъ лѣтъ спустя Толстой, Достоевскій, Леонтьевъ, на- родники: „Учи насъ Богу, учи насъ вѣрѣ, учи насъ жить". Любопытно, что такой знатокъ сектантства, какъ П. И. Мельниковъ-Печерскій, рисуя въ своемъ романѣ „На горахъ'' хлыстовщину въ Поволжьи 40 — -бО-хъ годовъ, сдѣлалъ центромъ ея дворян- скую семью и дворянскую усадьбу, изображая -ее, такимъ образомъ, вѣтвыо, уцѣлѣвшею отъ мистиче- скаго дерева двадцатыхъ годовъ. Бѣлоголовый въ своихъ „Воспоминаніяхъ сиби-