b000001186

22 Очерки ИЗЪ ИСТОРШ РУССКАГО патрготизм\. * ченія Наполеонъ не дооцѣнилъ, а русское дворян- ство, наоборотъ, не только знало ему цѣну настоящую, но, пожалуй, даже ее преувеличивало. Оно ждало рокового момента со страхомъ людей, живущихъ на вулканѣ и увѣренныхъ, что рано или поздно земля лолжна развернуться подъ ихъ ногами. Трепетъ русскаго дворянства и правительства предъ этою угрозою, существо которой, повторяю, самъ Напо- леонъ, повидимому, мало понималъ 1 , потому что слишкомъ слабо и небрежно на ея струнѣ игралъ, — ярко отражается въ писаніяхъ самаго суетливаго и безтактнаго, но весьма смышленнаго и не обдѣлен- наго чутьемъ народнымъ, политическаго дѣятеля 1812 года: графа Ѳ. В. Ростопчина. Его посланія къ московскимъ жителямъ главнымъ образомъ на- правлены къ цѣли „вооружить умы" противъ Напо- леона. Эта задача, довольно странная для такого грознаго времени, которое должно было „вооружить умы" уже само по себѣ, естественнымъ ходомъ_ со- бытій, свидѣтельствуетъ, что патріотизмъ московскаго населенія висѣлъ на ниточкѣ. Ростопчинскія афишки, написанныя на языкѣ, который Л. Н. Толстой спра- ведливо называлъ „ерническимъ", и составленныя со всѣмъ высокомѣріемъ народничающаго барина, увѣ- реннаго, что онъ убѣждаетъ среду, не очень-то хит- 1 Почему онъ не могъ понять, или, даже понимая, не хотѣлъ использовать эту угрозу, я изложу въ одномъ изъ дальнѣйшихъ „Очерковъ" — „Рыцари 1812 года". Здѣсь достаточно отмѣтить, что Наполеонъ, уже не первый консулъ, но императоръ, не республи- канецъ-революціонеръ, но, такъ сказать, военный антрепренеръ р либе- ральнаго порядка" въ Европѣ, очутился, войдя въ Россію, передъ дилеммою: освободить ему крестьянъ, что облегчило , бы побѣду и завоеваніе, или озлобить ихъ освобожденіемъ господствующій классъ, что затруднило бы Наполеону и необходимый миръ, и дальнѣйшія отношенія къ государству, которое завоевывать въ точномъ смыслѣ этого слова, чтобы сдѣлать изъ него часть французской территоріи, онъ, конечно, никогда не помышлялъ.