b000001186

308 Очерки ИЗЪ ИСТОРІИ РУССКАГО ПАТРІОТИЗМА. — Своихъ я держу крѣпко (замѣтилъ онъ при этомъ); поэтому въ нихъ я увѣренъ". Глубокое убѣжденіе Волконскаго, — что Але- ксандръ I вовсе не хотѣлъ пргслѣдовать рево- люціонеровъ, — по крайней мѣрѣ, гласно. Пра- вда, послѣднее условіе Волконскій кокментируетъ скорѣе чувствомъ гордости императора, а не тѣмъ мучительнымъ разладомъ съ самимъ собою, въ ко- торомъ прошли послѣдніе годы Александра Пав- ловича. Но это мнѣніе можно приписать и нѣко- торому пристрастію со стороны мемуариста, той органической личной антипатіи, которая несомнѣнно существовала между нимъ и императоромъ. Негор- дость, а иныя психологическія причины парализо- вали наказующую волю прслѣдняго: въ минуту му- чительной искренности вырвалось у него къ Василь- чикову трагическое: „Не мнѣ карать". Какъ ни измѣнился характеръ Александра I къ концу цар- ствованія, какъ ни исказила его реакціонная полоса, все же нельзя забывать, что государь былъ чело- вѣкъ еще далеко не старый, почти молодой, и „сегодня" русскихъ конституціоналистовъ было для него — недавняго друга Новосильцева, Чарторыж- скаго — не далѣе, какъ „вчера". Вѣдь только что въ 1814 году Александръ Павловичъ заставилъ „ни- чему не научившихся и ничего не забывшихъ" Бур- боновъ дать конституціонную хартію Франціи, а въ 18] 8 г. самъ далъ конституцію полякамъ, отмѣтивъ это событіе либеральною рѣчью, которая всколых- нула русское общество, какъ прокламація реформъ, и для него приготовляемыхъ. Смущенный консер- ваторъ Карамзинъ писалъ И. Дмитріеву: „Варшав- скія новости сильно дѣйствуютъ нй умы молодые"... „Варшавскія рѣчи сильно отозвались въ сердцахъ: