b000001186

302 ОЧЕРКИ ИЗЪ ИСТОРІИ РУССКАГО ПАТРІОРИЗМА. ГІ і I* валъ Бицкій, ударяя на извѣстныя слова и значи- тельно раскрывая глаза. „ — Да, нынѣшнее событіе есть эра, величайшая эра въ нашей исторіи, — ■ заключилъ онъ". He надо думать, чтобы восклицаніе Александра о правительствующемъ сенатѣ было только пустою фразою популярничающаго либерала. Мы уже ви- дѣли, сколько страха выраженіе это — „правитель- ствующій сенатъ" — принесло крѣпостникамъ-абсо- лютистамъ, въ родѣ Ростопчина въ эпоху Наполеонова нашествія. Ростопчинъ разогналъ изъ Москвы сена- торовъ, потому что боялся ихъ измѣны, и откро- венно указывалъ императору, какую грозную опору получилъ бы Наполеонъ, если бы на его сторонѣ очутился авторитетъ правительствуюшдго сената, который народъ признаетъ и къ которому онъ привыкъ. Еще такъ недавно, въ самый канунъ войны, въ 1811 году, Карамзинъ, избранный партіей истинно- русскихъ людей въ лицѣ главы ея, в. кн. Екатерины Павловны, докладчикомъ ея программы, потерпѣлъ у Александра- совершенное фіаско со своею запискою „О древней и новой Россіи". „Въ 1811 году Импе- раторъ Александръ поручилъ министру юстиціи Дми- тріеву, другу Карамзина, пригласить его въ Тверь, куда самъ тогда отправился. Представленный Госу- дарю Великою Княгинею, Карамзинъ прочелъ ему нѣсколько отрывковь изъ своей Исторіи и долго разговаривалъ съ нимъ „о самодержавіи", при чемъ Александръ выказалъ въ своихъ сужденіяхъ болѣе либерализма, нежели его собесѣдникъ. Въ тотъ же день великая княгиня вручила Государю записку исторіографа, которую сама находила „очень силь- ною", но замѣтя особенное благоволеніе Monapsa