b000001186

_ л _ мм -S . 3Sli<*!!» ' .Л*в^ 298 ОЧЕРКИ ИЗЪ ИСТОРІИ РУССКАГО ПАТРІОТИЗМА. Ifc ы .ft ІЫ I '■ і::: стическаго изображенія. Я говорилъ уже, что въ этомъ отказѣ отъ сюжета, быть можетъ, сыграланѣ- которую роль общественная осторожность автора, тогда еще не столь безстрашнаго въ плаваніи про- тивъ теченія, какъ впослѣдствіи. Но не одна же она — причиною, и не главною же изъ причинъ. Нѣтъ, причина иная, — болѣе глубокая, и не внѣш- няя, а внутренняя. Толстой всю жизнь свою не любилъ говорить о вѣтвяхъ и листьяхъ, когда не позналъ еще корней, а, пробираясь къ корнямъ своего сюжета, къ источникамъ декабрьскаго дѣла, онъ уперся въ великую эпопею 1812 года. И она захватила его, увлекла, и — вмѣсто „Декабри- стовъ" мы получили „Войну и миръ", огромное и великое предисловіе къ „Декабристамъ". „Записки Волконскаго" часто похожи на фактическій и идей- ный конспектъ къ „Войнѣ и миру". Сходство мысли, чувствъ, настроеній у дѣйствительныхъ героевъ Волконскаго съ таковыми же. у вымышленныхъ, си- лою художественной интуиціи, героевъ Толстого почти чудесно. Для образца укажу хотя бы на слѣ- дующую сцену Волконскаго, совсѣмъ юнаго офи- цера, во время Пултусскаго сраженія: „Когда я въ раздумьѣ ѣхалъ туда, гдѣ начинались пушечные и ружейные выстрѣлы, я встрѣтилъ незнакомаго даже мнѣ Остермана, который спросилъ у меня: „Кто ты?" Я ему отвѣчалъ: „Волконскій". • — „Какого ты Волконскаго сынъ?" — „Князя Григорья Семено- вича". — „А при комъ ты здѣсь?" — „При фельд- маршалѣ". — „Такъ ты безъ мѣста теперь?" — „Ищу его". — ^ „Такъ будь при мнѣ: я началъ свою службу при твоемъ отцѣ, ты начнешь ее при мнѣ". — Эту встрѣчу и теперь оцѣняю. Начать боевую жизнь при Остерманѣ — это искусъ (noviciat) не пу- s^MMMli яйазЖ!