b000001186

Посл-в войны. 297 нѣкоторыхъ декабристовъ доходила до настоящей ксенофобіи. Польская конституція 1818 года каза-- лась унизительною для чести Россіи такимъ людямъ, какъ М. Ѳ. Орловъ, А. П. Ермоловъ, Якушкинъ и т. д. Слухъ объ отдѣленіи Литвы отъ Россіи за- ставилъ Якушкина думать о цареубійствѣ. . . Если и былъ здѣсь французскій духъ, то ужъ именно, какъ въ іюсловицѣ „Горя отъ ума", — въ смѣше- ніи съ нижегородскимъ, или, какъ думали сами декаб- ристы, — новгородскимъ. Русская безпечность, русскій небрежный скептицизмъ въ политическихъ вопросахъ помогали слишкомъ многимъ и слишкомъ долго раз- дѣлываться съ важною загадкою декабрьской вспышки высокомѣрными недоумѣніями, въ родѣ пресловутой ростопчинской шутки: Въ Европѣ сапожникъ, чтобъ бариномъ стать, Бунтуетъ, — понятное дѣло. У насъ революцію сдѣлала знать. Въ сапожники что ль захотѣла? Геніальная прозорливость графа Л. Н. Толстого — одного изъ первыхъ на Руси — постигла, сквозь такія и сочувственныя и враждебныя недоумѣнія, истинную подкладку дѣла. Романъ „Декабристы" былъ начатъ молодымъ Толстымъ и брошенъ. По- чему? Вовсе не no нецензурности сюжета, какъ думаютъ. Декабрьское дѣло носило отраженія — и очень подробныя — во многихъ произведеніяхъ русской художественной литературы. Для примѣра назову хоть „Записки Сергѣя Чалыгина" Я. П. По- лонскаго. Да и Некрасовскія „Русскія женщины" современны „Войнѣ и миру". Декабрьское дѣловъ шестидесятыхъ годахъ оставалось запретнымъ скорѣе для историческаго изслѣдованія, чѣмъ для беллетри- —,*?■-■' •"'Г*Т,