b000001186

296 Очерки ИЗЪ ИСТ0Р1И РУССКАГО патрютизма. Ррссіи" и „вынужденъ разъяснять ее слово за сло- вомъ, какъ запретную новинку". И вотъ тѣмъ-то и дороги „ Записки С. Г. Волкон- cKaro", что оглашеніе ихъ, снимая съ декабрьской эпопеи романтическую окраску, придало ей взамѣнъ нѣчто болѣе серьезное и важное для нашего вре- мени: возвратило ей исторію, установило неотвра- тимую логику движенія. Читая „Записки Волконскаго", вы, безъ страшныхъ анекдотовъ и поэтической истерики, начинаете по- нимать, что всѣ эти Пестели, Волконскіе, Трубецкіе были совсѣмъ не выразителями какого-то самоотвер- женно-либеральнаго каприза, ни съ того, ни съ сего разгорѣвшагося въ лучшей части русскаго барства, и ужъ менѣе всего позволительно считать ихъ за pecus imitatorum, воспитанное французскими идеями, взятыми на прокатъ въ Парижѣ 1814 года, — какъ часто раздавались въ томъ упреки. Вліянія фран- цузскихъ порядковъ и французскихъ знакомствъ ни- кто, въ данномъ случаѣ, конечно, отрицать не мо- жетъ и не станетъ, но ставить это вліяніе въ рядъ первопричинъ значитъ подчиняться оптическому об- ману и средства принимать за цѣли, примѣры и фа- соны за матеріалъ. Сваливать происхожденіе и смыслъ событія 14 декабря на „французскій духъ", принесенный нашими войсками изъ похода на Парижъ, было въ модѣ и поощрялось при Ни- колаѣ I, которому ненавистно было то — именно ему-то, знакомому со всѣми документами декабри- стовъ, — хорошо извѣстное обстоятельство, что разбудИлъ революцію совсѣмъ не наносный „фран- цузскій духъ", а, напротивъ, чисто внутреннее, слишкомъ русское, иногда до кваснаго патріотизма русское, самосознаніе. Вражда къ иностранцамъ у