b000001186

Послѣ войны. 2ЭЗ не выпилъ лишняго. Разумѣется, и Некрасовъ жи- тейски видѣлъ въ декабристахъ совсѣмъ не опер- ныхъ старѣйшинъ изъ „Юдиѳи", а просто хоро- шихъ стариковъ, — обмолвился же онъ въ „Мед- вѣжьей охотѣ" такимъ, не особенно-то почтитель- нымъ опредѣленіемъ кого-то: Глупъ, рѣчистъ — И старъ, какъ возвращенный декабристъ. Но настроенію эпохи нужны были гражданскіе иДеалы, а не дѣйствительность, нул<ны были возвы- шающіе обманы, а не обыденная истина, — и до на- стоящаго декабриста, моющагося въ Сандуновскихъ баняхъ, никому не было дѣла, а декабристъ, кото- рому сынъ фантастически омылъ ноги, всѣмъ ока- зался нуженъ, близокъ, дорогъ. Быть можётъ, по- тому отчасти и остался неоконченнымъ романъ Тол- стого въ 1861 году, потому и застрялъ онъ на пер- вой главѣ, что геніальный художникъ сразу увидѣлъ, что прямолинейный реализмъ его придется ужъ очень не ко времени. Нѣтъ никакого сомнѣнія, что, если бы начальная глава „Декабристовъ" появилась въ печати когда была написана, а не четверть вѣка спустя, она вызвала бы сильную • и непріятную для Толстого бурю — не за декабриста толысо, конечно, но за весь свой -сатирическій и „реакціонный" тонъ. Перечитавъ эту главу, я нарочно снялъ съ книжной полки для сравненія „Взбаломученное море" Писем- скаго, наиболѣе обруганный прессою шестидесятыхъ годовъ,, романъ ■ — памфлетъ того времени. Отри- цательный тонъ грубоватаго и неглубокаго, но незлоб- наго ворчуна Писемскаго показался мнѣ дѣтскимъ ле- петомъ сравнительно съ отрицательнымъ замысломъ и первымъ приступомъ къ нему глубочайшаго скеп- '^%3^м, шьшішыт - , -*^і|Я шшшт -ЗШЗШШ