b000001186

286 Очерки ИЗЪ ИСТОРІИ русскаго патрютизма. Вотъ эти-то удары „тяжкаго млата" въ рукѣ мо- гучаго „человѣка звѣзды", чьей безсознательной и грубой силѣ мы такъ нечаянно обязаны столькими благими начинаніями и оборотами нашей русской жизни, и успѣлъ изобразить Волконскій въ своихъ недоконченныхъ запискахъ. Рѣдко какой-либо ме- муаристъ оставлялъ по себѣ объ эпохѣ своей документъ болѣе полезной содержательности и ха- рактерной, лѣтописной, пушкинскаго Пимена достой- ной, красивой простоты. „Записки С. Г. Волконскаго" обрываются на ро- зыскѣ по политическому процессу послѣ 14 де- кабря. „Левашовъ взялъ мой допросный листъ и по- шелъ къ государю ; вскорѣ оба опять воротились ко мнѣ. Государь мнѣ сказалъ: „Я..." На этомъ таинственномъ „Я" смерть взяла перо изъ рукъ мемуариста. Никогда подобный перерывъ разсказа не возбуждалъ болѣе жгучаго любопыт- ства ■ — что было далыпе? Никогда роковой дис- сонансъ заключительнаго многоточія не казался болѣе досаднымъ. Сравниться съ нимъ по впечатлѣнію брошенной въ вѣчность загадки можетъ лишь недо- писанная послѣдняя страница Тацитовыхъ „Анналовъ", повѣствующая о кончинѣ Пета Тразеи: „Post, lenti- tudine exitus graves cruciatus afferente, obversis in Demetrium . . . '' („Послѣ этого, когда медленность кончины приносила ему тяжкія мученія, онъ, обра- тившись къ Деметрію...") И — больше ничего. Занавѣсъ опустился на полусловѣ... Что сказалъ Деметрію великій римскій философъ-аристократъ лю- дямъ не узнать: дослушала только вѣчность. Вѣч- ность дослушиваетъ и Волконскаго. Но нѣтъ худа безъ добра, и — пусть слова