b000001186

Рыцари 1812 годл. 259 Легенда ополченскаго патріотизма въ 1812 году сложилась настолько прочно, что даже люди, весьма скептически настроенные въ отношеніи патріотиче- скихъ- легендъ, прикасались къ ней, обыкновенно, бережными, робкими руками. Однако, изучая доку- менты 1812 года, хотя бы по „бумагамъ" щукин- скаго изданія, тщетно ищешь того ополченскаго энтузіазма, о которомъ столько начитался и наслы- шался съ раннихъ лѣтъ. Вся его красивая, нутря- ная декламація осталась въ изложеніи офиціальныхъ историковъ да въ приподнятыхъ изліяніяхъ, кото- рыми рапортонали императору Александру о теку- щихъ событіяхъ люди въ родѣ того же Ростопчина — ораторы раздутой фантазіи, раздутой мысли, разду- той фразы. При этомъ нельзя не отмѣтить одной трагико- мической подробности у мемуаристовъ и описателей той славной-эпохи. Чѣмъ громче и краснорѣчивѣе выкрикиваютъ они слова ополченской легенды, тѣмъ смирнѣе и осторожнѣе было ихъ собственное пове- деніе въ періодъ этой эпопеи. Великолѣпенъ въ этомъ отношеніи Ф. Ф. Вигель, наговорившій объ единодушномъ патріотизмѣ, охватившемъ общество и народныя массы, претрогательныхъ словъ въ воз- вышенномъ карамзинскомъ „стилѣ"... Затѣмъ — со свойственнымъ ему лукавьшъ цинизмомъ — обра- щается онъ къ разсказу о самомъ себѣ: л Читателю покажется удивительнымъ, что, при описаніи всеобшдго сильнаго движенія умовъ, я ни- чего не упоминаю о себѣ. Человѣкъ этотъ видно толковалъ все о любви къ отечеству, пока дѣло не дошло до опасности, скажетъ оиъ. Я никогда не хвастался храбростью, и мнѣ пріятно думать, что сограждане мои въ этомъ году превзошли меня въ 17* 2ГТ