b000001186

Рыцари 1812 ГОДА. 233 дворянство не увольняло и собственное сословіе, не щадя даже его верхушекъ: „Наполеонъ, можетъ быть, возстановилъ бы удѣль- ныхъ князей, или же подѣлилъ бы провинціи между своими генералами, или какими-нибудь знатными ли- цами русскаго происхожденія, въ видѣ награды за ихъ предательство и подлость". Насколько основательны были эти взаимныя по- дозрѣнія? Совершенно нелѣпыя, когда рѣчь идетъ о тѣхъ именно людяхъ, которыхъ Ростопчинъ преслѣ- довалъ, о дворянской интеллигенціи съ сознатель- ною любовью къ отечеству, они не были невѣроятны для той безпринципной дворянской массы, которая, подобно фонвизинскому Иванушкѣ, говорила, что „тѣло мое, къ несчастью, родилось въ Россіи, но душа моя принадлежитъ коронѣ французской". Въ нихъ не было недостатка, равно какъ и въ людяхъ- крысахъ, которые, считая Россію тонущимъ кораб- лемъ, спѣшили переправиться на корабль ожидае- маго побѣдителя. Извѣстно, что Ростопчинъ, въ послѣднюю минуту передъ тѣмъ, какъ покинуть Москву, бросилъ черни на растерзаніе, едва ли въ чемъ-либо повиннаго, купеческаго сына Верещагина. Онъ хвалится, будто, послѣ л казни" этой, онъ обра- тился къ ея свидѣтелю, французу-фехтмейстеру Му- тону, арестованному за пропаганду наполеонизма, съ такими эффектными словами: „Дарую вамъ жизнь; ступайте къ своимъ и скажите имъ, что негодяй, котораго я только- что наказалъ, былъ единственнымъ русскимъ, измѣнившимъ своему отечеству". Если и была такая сцена, то Ростопчинъ, по обыкновенію, игралъ' роль, становился въ позу и говорилъ то, чего ему хотѣлось, чтобы было такъ, а не ту правду, которую. зналъ. Передъ самымъ убійствомъ Вере- шг шшшшшт ^' ™ * ^^ т