b000001186

232 Очерки ИЗЪ ИСТОРІИ РУССКАГО ПАТРЮТИЗМД. |"1)| ь тревожусь о томъ, что меня ожидаетъ. Пусть бу- детъ, что будетъ". — Разставаясь съ этимъ человѣ- комъ, я (внутренно) сознавалъ, что онъ былъ правъ и являлся настоящимъ философомъ, самъ того не сознавая". Откровенно говоря, эта коротенькая сцена гораздо проще и выразительнѣе" той мелодра- матической встрѣчи съ сумасшедшимъ, выпущен- нымъ изъ желтаго дома, которую придумалъ для Ростопчина Л. Н. Толстой. Это • — ■ одно изъ не- многихъ фальшивыхъ мѣстъ у Толстого. Куда же дѣвались изъ московскаго дворянства люди умные, образованные, порядочные? Люди энергіи, . сознательнаго патріотизма и сословной чести? He можетъ быть, чтобы ихъ не было. От- вѣтъ на эти вопросы даетъ тотъ же Ростопчинъ, нашедшій моментъ какъ нельзя болѣе удобнымъ, чтобы свести счеты съ ненавистными ему массонами, разогнать московскій сенатъ, который онъ подозрѣ- валъ въ наполеонизмѣ, выслать Лопухина, Рунича, Кутузова (племянника фельдмаршала) и почтъ-ди- ректора Ключарева. Вообще онъ употребилъ всѣ ^ средства, чтобы отстранить отъ Москвы всѣхъ людей мало-мальски самостоятельной и смышленной ини- ціативы и остаться съ безсловесно покорными глуп- цами или лакействующими ловцами рыбы въ мутной водѣ. Въ очеркѣ „Наполеонъ-Пугачевъ" я указывалъ на недовѣріе, съ какимъ правительство относилось къ народу, небезосновательно ожидая, что Наполеонъ его взбунтуетъ отмѣною крѣпостного права. Мы видѣли, что это былъ главный страхъ Ростопчина. Мы видѣли также, что этотъ дворянскій страхъ заподозрилъ въ возможности измѣны и въ наполеонизмѣ рѣшительно всѣ государственныя силы. Теперь Ростопчинъ сви- дѣтельствуетъ намъ, что отъ подобныхъ подозрѣній ^., д щкшажташ шшв&шшв№***ііж