b000001186

Рыцлри 1812 года. 229 этотъ Снѣгиревъ, добравшись до Троицкой лавры, представлялся въ Виеаніи знаменитому митрополиту Платону, тотъ спросилъ его: ■ — ■ Ну, а что злодѣй? — Да теперь уже, навѣрное, въ Москвѣ, владыко. — Нѣтъ, — остановилъ его митрополитъ, — я не о Бонапартѣ . . . Спрашиваю: пойманъ ли твой злодѣй кучеръ? Въ самой Москвѣ: на улицахъ, въ толпахъ на- рода, проявлялось явное негодованіе. Видя баръ и барынь, скачущихъ къ церквамъ, народъ кри- чалъ: „Вотъ теперь стали молиться, a то пиры да балы. Плясали, мотали, да и накликали бѣду!" (С. Н. Глинка). Оставшимся въ Москвѣ дворянамъ приходилось жутко. „Лишь только я съ чиновникомъ вышли изъ Кремля, то встрѣтили пьянаго господскаго человѣка, у котораго въ одной рукѣ было ружье со штыкомъ, а въ другой карабинъ. Сей человѣкъ былъ въ са- момъ безобразномъ видѣ и, покачиваясь то въ ту, то въ другую сторону, что-то бормоталъ про себя. Я, усмѣхнувшись, сказалъ бывшему со мною чинов- нику довольно громко: „Вотъ видишь, что значитъ безначаліе", и отошелъ уже отъ сего пьянаго нѣ- сколько шаговъ, какъ кинулъ онъ въ меня ружье со штыкомъ, которымъ, слава Богу, не попалъ, но вслѣдъ за онымъ кинулъ и карабинъ, которымъ ушибъ меня крѣпко въ ногу. Почувствовавъ чрез- мѣрную боль въ ногѣ, я воротился и кое-какъ до- тащился до Вотчиннаго департамента" (А. Д. Бесту- жевъ-Рюминъ). Толгіа избила какихъ-то нѣмцевъ, принявъ ихъ за шпіоновъ. Ростопчинъ прискакалъ на мѣсто происшествія. „Я принялъ строгій видъ и, обратясь L '*!! U '■' — " ■ ' Д І .!Г--' Г --У У' ВІ * I ■рИР'