b000001186

Офицерство. 217 И, въ результатѣ, послѣ 14 декабря 1825 года, Пьеры Безуховы, десятками, поѣхали на фельдъегер- скихъ тройкахъ „во глубину сибирскихъ рудъ", a Николаи Ростовы, вмѣстѣ съ Скалозубами, Бергами и Зарѣцкими, — десятками тысячъ — остались въ своихъ Отрадныхъ и Красногорьяхъ николаевскими крѣпостниками, гдѣ добрыми, гдѣ злыми, и соста- вили кадръ того естественнаго дворяискаго охрани- тельства, которое Николай I, съ двусмысленнымъ одобреніемъ, опредѣлялъ, какъ своихъ „70.000 без- платныхъ полиціймейстеровъ" . . . Толстой отлично понималъ, чѣмъ были для сво- его вѣка Николаи Ростовы — всю ихъ соціальную косность и политическую опасность. Онъ выразилъ это въ замѣчательномъ символѣ сна Николеньки Бол- конскаго (послѣдняя глава и предпослѣдняя страница романа) : 9нъ вицѣлъ во снѣ себя и Пьера въ каскахъ, такихъ которыя были нарисованы въ изданіи Плутарха. Они съ дядей Пьеромъ шли впереди огромнаго войска. Войско это было составлено изъ бѣлыхъ косыхъ линій, наполнявшихъ воздухъ подобно тѣмъ паутинамъ, которыя летаютъ осенью и которыя Десаль называлъ le fil de la Vierge. Впереди была слава, такая же, какъ и эти нити, но только нѣсколько плотнѣе. Они — онъ и Пьеръ — неслись легко и радостно все ближе и ближе къ цѣли. Вдругъ нити, которыя дви- гали ихъ, стали слабѣть, путаться; стало тяжело. И дядя Николай Ильичъ останрвился передъ ними въ грозной и строгой позѣ. „Это вы сдѣлали?" — сказалъ онъ, указывая на поло- манные сургучи и перья. „Я любилъ васъ, но Аракчеевъ велѣлъ мнѣ, и я убью перваго, кто двинется впередъ". Николенька оглянулся на Пьера; но Пьера уже не было. Пьеръ былъ отецъ — князь Андрей, и отецъ не имѣлъ образа и формы, но онъ былъ, и, видя его Николенька почувствовалъ слабость любви : онъ почувствовалъ себя безсильнымъ, безкостнымъ и жидкимъ. Отецъ ласкалъ и