b000001186

Офицерство. 215 большихъ оказій" : „собираетъ библіотеку и запра- вило поставилъ не покупать новую книгу, не прочтя купленную — и Сисмонди, и Руссо, и Монтескье" ; „Онъ съ значительнымъ видомъ сиживалъ въ кабинетѣ за этимъ чтеніемъ, сперва возложеннымъ на себя, какъ обязанность, а потомъ сдѣлавшимся привычнымъ занятіемъ, доставлявшимъ ему особаго рода удовольствіе и сознаніе того, что онъ занятъ серьезнымъ дѣломъ". Словомъ, эта симпатичная разновидность Скало- зуба обтесана въ интеллигентность настолько, что настоящій интеллигентъ вполнѣ въ правѣ принять его, если не за первый сортъ своего, то, все-таки, за своего... И исторія военныхъ броженій въ по- слѣдніе годы Александра I показала, то такъ именно и было оно. Анализируя силы самодержавнаго про- тиводѣйствія, декабристы учли Скалозубовъ и Бер- говъ, но просчитались въ Николаяхъ Ростовыхъ. Безуховы воображали, что, такъ какъ Николаи Ро- стовы читаютъ Сисмонди, Руссо и Монтескье, то, значитъ, они — „съ нами", въ худшемъ случаѣ, „если не за насъ, то и не противъ насъ". А Ни- колаи Ростовы, не смотря на Сисмонди, Руссо и Монтескье, рѣшительнѣйшимъ образомъ оказались съ торжествующею властью. Николай Ростовъ у Толстого настолько рыцарь и честная душа, что предупреждаетъ Безухова объ этомъ. Но какъ во всякое революціонное время было великое множество, — гораздо больше, — ■ такихъ Ростовыхъ, которые настолько дорожили своею интеллигентною передовою ролью въ обществѣ, что искусно выдержали ее до тѣхъ поръ, пока она не потребовала ихъ къ дѣйственному политическому экзамену... И тогда съ ужасающею ясностью ска- залась горькая правда, что единственною логикою