b000001186

204 Очерки изъ исторш русскаго патрютизма. нералитетѣ будетъ показано, какъ проигрывались не голько сраженія, но цѣлыя кампаніи, терялись ре- зультаты сложныхъ движеній и трудныхъ похо- цовъ изъ-за ссоръ и мѣстничества командующихъ частей. Извѣстно, что дисциплинарныя отношенія висѣли на ниточкѣ и едва прилично соблюдались даже между главнокомандующими. — Одинъ разъ въ Гаврикахъ, — говорилъ Ермо- ловъ, — я былъ въ такомъ положеши, что едва ли кто другой находился въ подобномъ. Барклай сидѣлъ среди двора одного дома на бревнахъ, приготовленныхъ среди построекъ; Багратіонъ болыними шагами расхаживалъ по двору, и ругали, въ буквальномъ смыслѣ, одинь другого; „Ты нѣмецъ! тебѣ все русс-кое нипочемъ'', — говорилъ князь. — „Ты дуракъ и самъ не знаешь, почему себя ты на- зываешь кореннымъ русскимъ!" — возражалъ Барклай. Оба они обвиняли одинъ другого въ томъ, что потеряли изъ виду французовъ и что собранныя каждымъ изъ нихъ свѣдѣнія, чрезъ своихъ лазутчиковъ, одни другимъ противо- рѣчатъ. Я же въ это время — добавилъ Ермоловъ — бу- дучи начальникомъ штаба у Барклая, заботился только объ одномъ, чтобы кто-нибудь не подслушалъ ихъ разговора, и потому стоялъ у воротъ, отгоняя всѣхъ, кто близко под- ходилъ, говоря, что „главнокомандующіе очень заняты и совѣщаются между собой" (Записки И. С. Жиркевича, „Рус- ская Стар.", 1874, августѣ, 648). Мало того: даже тотъ, кто болѣе всего былъ фанатикомъ военной дисциплины, кто болѣе всѣхъ мучилъ ею военно-учебныя заведенія и войска, тотъ и оказался въ Отечественную войну самымъ грубымъ нарушителемъ возлюбленнаго своего принципа: Здѣсь я самъ слышалъ, своими ушами, какъ ве- ликій князь Константинъ П авло ви чъ, подъѣхавъ къ нашей батареѣ, около котсрой столпилось много смолянъ, утѣшалъ ихъ сими словами: „Что дѣлать, друзья! Мы не виноваты. Не допустили насъ выручать васъ. Не русская кровь течетъ въ томъ, кто нами командуетъ. А мы, и больно,