b000001186

Офицерство. 159 ключеніе унизительнаго мира, Волконскій и баронъ Шпрингпортенъ, изъ свиты Беннигсена, „съ горя (по русской привычкѣ), не имѣя другихъ питій, какъ водка, выпили вдвоемъ три полуш^офа гданской сладкой водки, и такъ мы опьянѣли, что, плюя на бивуачный огонь, удивлялись, что онъ отъ этого не гаснулъ". Лишь одну черту хвалитъ Волконскій въ своихъ сослуживцахъ-сверстникахъ, забубенной кавалергарц- ской молодежи: общій порывъ въ ней — ■ мстить французамъ за поруганіе русской военной чести по- раженіями при Аустерлицѣ и Фридландѣ. Въ Оте- чественную войну патріотическій пламень офицерства, естественно, разгорѣлся очень ярко. Матвѣй Ивановичъ (Муравьевъ Апостолъ) разсказы- валъ, Что еще до торжественнаго заявленія Александра I не класть оружія „доколѣ ни единаго непріятельскаго воина не останется въ царствѣ", молодые гвардейскіе офицеры уже дали себѣ такую же клятву: знаменитый рескриптъ не внесъ ничего новаго въ господствующее одушевленіе, онъ только царскимъ словомъ освятилъ общее насіроеніе. * » * Внѣ кутежныхъ безобразій кичились только „быть фронтовиками", хотя суворовскія и наполеоновы войны уже успѣли доказать полную практическую неприложимость фронтовой и вахтпарадной страды, которую привилъ Россіи Павелъ и отъ которой изба- вилъ ее только полвѣка спустя севастопольскій раз- громъ и — черезъ пятнадцать лѣтъ еще — прямой плодъ его: реформа всеобщей воинской повинности. Опорные пункты и порровительство это торже- ствующее фронтовое направленіе находило въ са- момъ государѣ Александрѣ Павловичѣ, на пристра- стіи котораго къ шагистикѣ англичане въ Парижѣ провели даже весьма ловкую политическую игру