b000001186

1£Ѳ Очерки ИЗЪ ИСТОРІИ РУССКАГО ПАТРІОТИЗМА. — Экая дурацкая ваша порода Ростовская, — прогово- рилъ онъ, и Ростовъ замѣтилъ слезы на глазахъ Дени- сова. ■ Денисъ Давыдовъ, мнѣнія котораго по женскому вопроеу сводились къ краткому афоризму: „Вы на- значены на племя, мы, мужчины, на убой", повер- нутъ Толстымъ, въ Васькѣ Денисовѣ, почти исклю- чительно Шиллеровской стороною своей натуры. Когда Ростовъ вернулся, на столѣ стояла бутьілка съ водкой и лежала колбаса. Денисовъ сидѣлъ передъ сто- ломъ и трещалъ перомъ по бумагѣ. Онъ мрачно посмотрѣлъ въ лицо Ростову. — Ей пишу, -— сказалъ онъ. Онъ облокотился на столъ съ перомъ въ рукѣ и, оче-. видно обрадованный случаю быстрѣе сказать словомъ все, что онъ хотѣлъ написать, высказалъ свое письмо Ро- стову. — Ты видишь ли, другъ, — сказалъ онъ. — Мы спимъ, пока не любимъ. Мы дѣти праха... а полю- билъ — ■ и ты богь, ты чистъ, какъ въ первый день созда- нія... И, затѣмъ, такъ и проходитъ онъ сквозь весь романъ немножко комическимъ, но милымъ и слав- ньшъ „богомъ", трогательно, рыцарски влюбленнымъ на вею жизнь въ Наташу Ростову. Это прелестный образъ, но не историческій, умышленно располови- не-нный. Толстой въ „Войнѣ и мирѣ" распорядился Денисовымъ н»множко въ адвокатской манерѣ Виктора Гюго: взялъ для Денисова всю скрытую идеалистическую красоту душу Дениса Давыдова и совѳршенно закрылъ глаза на ципическаго пріятеля Бурцова, еры, забіяки, на автора „Поэтической жен- щины" и посвященія „С. A. К — iiofl": Но я гусаръ... я бъ васъ любить не могъ, Простите! для меня вы слишкомъ неземная.