b000001186

146 Очерки изъ исторіи русскаго патріотизма. „Я всегда могу устроиться такъ, чтобы рѣдко видѣть ее, — подумалъ Борисъ. — А дѣло начато и должно быть сдѣлано". Онъ вспыхнулъ румянцемъ, поднялъ на нее глаза и сказалъ ей: — Вы знаете мои чувства въ вамъ. Говорить больше не нужно было: лицо Жюли сіяло торжествомъ и самодовольствомъ ; но она заставила Бориса сказать ей все, что говоригся въ такихъ случаяхъ, — ска- зать, что онъ любитъ ее и никогда ни одну женщину не любилъ болѣе ея. Она знала, что за пензенскія имѣнія и нижегородскіе лѣса она могла требовать этого и получила то, что требовала. Невѣжество въ этомъ избранномъ офицерствѣ царило глубокое: „книги не сходили съ полокъ*. Хитрово, впослѣдствіи посланникъ при Тосканскомъ дворѣ, зять Кутузова, былъ „что-то въ родѣ Донъ Джо- вани", при томъ весьма безсовѣстнаго, низменнаго типа, способный оболгать женщину, лишь бы ее компрометировать. Но „былъ образованъ и въ своемъ родѣ литературенъ. Алексѣй Пушкинъ раз- сказывалъ, что однажды, на военной сходкѣ, замѣ- тилъ онъ книжку въ гусарской сумкѣ его: это были элегіи Парни, только что изданныя въ Парижѣ. Хитровъ бросился къ Пушкину и говоритъ ему: „Ради Бога, молчи и не губи меня! Товарищи въ полку любятъ меня потому, что считаютъ меня слу- жакой и гулякой и чуть ли не безграмотнымъ. Какъ скоро провѣдаютъ они, что занимаюсь чте- ніемъ французскихъ книгъ, я человѣкъ пропащій, и мнѣ въ полку житья не будетъ''. Сумасшествіе поэта К. Н. Батюшкова имѣло при- чиною, повидимому, венерическую болѣзнь, но раз- витіе свое оно получило въ жуткой грубости воен- ной службы. Впрочемъ, ему и въ дипломатахъ по- везло не лучше.