b000001186

С*і-.-^ЙІ6 142 Очерки ИЗЪ ИСТОРШ РУССКАГО патрютизма. внѣ внушенія. Такое впечатлѣніе самовнушеннаго невидѣнія оставляетъ въ человѣкѣ, изучающемъ эпоху Александра I, и отношеніе Толстого къ офи- церскимъ фигурамъ „Войны и мира". Нѣтъ ника- кого сомнѣнія, что индивидуально онѣ жизненны и вѣрны, а живопись ихъ восхитительно сильна и ко- лоритна. Но это ничуть не смягчаегь рокового под- мѣна большинства меньшинствомъ, а-подмѣнъ этотъ опять таки затуманиваетъ сцену, на которой онъ происходитъ, и пестритъ эпоху пробѣлами столь широкими, что пропадаетъ общая картина класса, и вопреки даже основйой тенденціи самого Л. Н. Тол- стого — - массовая дѣятельность жизни суживается къ нѣсколькимъ индивидуальностямъ, сводится къ ма- стерскимъпортретамъ случайно выхваченныхъ единицъ. Обращаясь къ литературѣ мёмуаровъ, мы нахо- димъ въ отзывахъ современниковъ Александрово офяцерство совсѣмъ въ иномъ свѣтѣ, чѣмъ у Тол- стого, — даже на аристократическихъ высотахъ бо^ гатой и родовой знати, въ кругу которой почти исключительно проходитъ дѣйствіе „Войны и мира". Декабристъ кн. С. Г. Волконскій особенно суровъ въ этомъ случаѣ. Годы гвардейской распущенности въ послѣднее время царствованія Екатерины и, затѣмъ, гатчинское „капральство" Павла I внесли совершенную демора- лизацію въ нравы военнаго сословія. Извѣстно мвѣніе Ростопчина о гатчинцахъ: „-Самый честный изъ нихъ заслуживалъ быть колесованнымъ". Смѣсь этой оприч- нины съ оргіастами цѣлаго ряда женскихъ царство- ваній водворила въ офицерствѣ русскомъ сумбуръ невообразимый. Иллюстраціи офицерскаго разложенія разсыпаны по запискамъ Волконскаго щедрою рукою. Весьма часто мемуаристъ отказываетъ своимъ кол-