b000001186

\ 1 Левъ Толстой и АЛександрово воинство. 135 Когда гр. Л. Н. Толстой собрался нѣсколько лѣтъ тому назадъ писать романъ о декабристахъ — (намѣреніе это было потомъ, какъ извѣстно, имъ оставлено, и напи- сано — или по крайней мѣрѣ напечатанбГ — только нѣ- сколько первоначальныхъ очерковъ) — онъ приходилъ къ Матвѣю Ивановичу, для "гого, чтобы распрашивать его, брать у него записки его товарищей и т. д. И Матвѣй Ивановичъ неоднократно тогда высказывалъ увѣренность, что гр. Толстой не сможеіъ изобразить избранное имъ время, избранныхъ имъ людей: „Для того, чтобы понять наше время, понять наши стремленія, необходимо вникнуть въ истинное положеніе тогдашней Россіи; чтобы предста- цить въ истинномъ свѣтѣ общественное движеніе того времени, нужно въ точности изобразить всѣ страшныя бѣд- ствія, которыя тяготѣли тогда надъ русскимъ народомъ; наше движеніе нельзя понять, нельзя объяснить внѣ связи съ этими бѣдствіями, которыя его и вызвали; а изобразить вполнѣ эти бѣдствія гр. Л. Н. Толстому будетъ нельзя, не позволятъ, если бы онъ даже и захотѣлъ. Я ему го- ворилъ это". И Матвѣй Ивановичъ, повидимому, не раз- считывалъ, чтобы знаменитый романтистъ обратилъ доста- точно вниманія на указываемую сторону дѣла, какъ онъ обвинялъ автора „Войны и мира" и въ совершенномъ не- пониманіи 1812 года, сильныя впечатлѣнія котораго были такъ свѣжи для Матвѣя Ивановича до самого конца (,М. М. Муравьевъ-Апостолъ" В. Е. Якушкина, „Русская Стар." 1886, іюль, 157—158). Слова о „совершенномъ непониманіи 1812 года", конечно, слишкомъ сильно сказаны. Но нѣтъ ника- кого сомнѣнія, что историческій фатализмъ, которымъ дышитъ „Война и миръ", наложилъ на романъ печать свою не къ выгодѣ его и, слишкомъ отвлеченно обоб- щая философію дѣйствовавшихъ массъ, Л. Н. Толстой умышленно мало сосчитался съ ихъ психологіей и физіологіей. И это общее нежеланіе замѣчать факты, идущіе вразрѣзъ съ его фаталистическою теоріей стихійности народныхъ движеній, заставило его, въ