b000001186

Левъ Толстой и Александрово воинство. 133 80-хъ и 90-хъ годовъ очень неласково къ себѣ са- мому, и отреченіе его отъ своихъ художественныхъ работъ до 1881 года было далеко не такъ капризно и чудаковато, какъ до, сихъ поръ хотятъ думать многіе. Сквозь художественность письма своего, Толстой, когда сломился въ немъ принципіальный аристократизмъ его, и всталъ онъ на путь демокра- тическихъ прозрѣній, не могъ не разглядѣть боль- шихъ небрежностей и неправдъ противъ человѣка, съ которымъ онъ не то что мирился, а просто не считался въ художественномъ періодѣ своего твор- чества, когда имъ еще такъ сильно владѣли аристо- кратическіе пережитки и привычки и навязанная себѣ, давящая фаталистическая предвзятость. Въ подтвержденіе благодѣяній армейской шига- левщины, за приведенными выше разсужденіями у Толстого слѣдуетъ извѣстная идиллическая сцена, какъ „веселые" мушкатеры, у костра, спасаютъ плѣн- ныхъ французовъ, капитана Рамбаля и его денщика Мореля... Опять-таки, не отрицая возможности от- дѣльныхъ случаевъ, нельзя не подивиться обобщи- тельному стремленію Толстого, который прошелъ съ умышленно закрытыми глазами мимо сценъ поваль- наго озвѣрѣнія, низведшаго на степень послѣдняго паденія и бѣжавшихъ босыми ногами, и преслѣдо- вавшихъ въ сапогахъ безъ подметокъ. Озвѣрѣніе это, съ лѣтописною яркостью, изображенное по свѣ- жимъ впечатлѣніямъ, хотя бы тѣмъ же Н. Н. Му- равьевымъ-Карсскимъ, извѣстнымъ Л. Н. Толстому, дыбомъ волосы подымаетъ. Кровожадные націона- листы приписываютъ его, съ одобреніемъ, патріоти- ческому мстительному возбужденію побѣдителей. Въ дѣйствительности, патріотизмъ этотъ слагался изъ я холода, голода и прочихъ нуждъ солдатскихъ", о