b000001186

132 Очерки ИЗЪ ИСТОРШ РУССКАГО ПАТРЮТИЗМА. какъ бы спохватившись, къ ней даже и среди ужасовъ цвиженія, умертвившаго безъ сраженій изъ 99.000 че- товѣкъ арміи Тарутинскаго лагеря болѣе половины. Казалось бы, что въ тѣхъ, почти невообразимо тяже- лыхъ условіяхъ сущестзованія, въ которыхъ находились въ то время русскіе солдаты — безъ теплыхъ сапогъ, безъ полушубковъ, безъ крыши надъ головой, въ снѣгу при 18° мороза, безъ полнаго дажё количества провіанта, не всегда поспѣвавшаго за арміей, — казалось, солдаты долж- ны были бы представлять самое печальное и унылое зрѣлище. ' Напротивъ, никогда, въ самыхъ лучшихъ матеріаль- ныхъ условіяхъ, войско не представляло болѣе веселаго, оживленнаго зрѣлища. Эю происходило о.ъ того, что ка- ждый день выбрасывалось изъ войска все то, что начинало унывать или слабѣть. Все, что было физически и нравственно слабаго, давно уже осталось назади: оставался одинъ цвѣтъ войска — по силѣ духа и тѣла. Жестокій смыслъ послѣдней фразы настолько вы- разителенъ и грозенъ, что подъ нею, какъ оправда- тельною, могутъ подписаться рѣшительно всѣ „ве- ликіе убійцы" военной исторіи, начиная съ Ганни- бала и Юлія Цезаря, продолжая Суворовымъ и На- полеономъ, кончая „Суворову равнымъ" Скобеле- вымъ. Болѣе того : эта теорія ободренія арміи чрезъ вьшираніе въ ней слабыхъ элементовъ, этотъ воен- ный подборъ „цвѣта войска", съ растоптаніемъ от- броса, какъ нельзя болѣе напоминаетъ пресловутую фразу старинной анархіи о жертвѣ на благо человѣ- чества „ста милліоновъ головъ". Достоевскій назвалъ бы эту военную теорію армейскою „шигалевщиною" („Бѣсы") — и былъ бы совершенно правъ. Какъ все это странно звучитъ въ устахъ Толстого, — излишне комментировать. Внимательно читая „Войну и миръ", начинаешь понимать, что — мѣстами — романъ этотъ долженъ былъ настраивать Толстого