b000001186

4 Очерки ИЗЪ ИСТОРШ РУССКАГО патрютизмл. Чувство громадной неловкости, глубокаго гра- жданскаго стыда за этотъ обманный результатъ, въ которомъ государство заставило побѣдителя-раба за- воевать себѣ лишь обновленіе обветшавшихъ цѣпей и укрѣпленіе въ нихъ расшатавшихся заклепокъ, испортило годы побѣдныхъ восхищеній и ликованій многимъ образованнымъ и яснымъ з'мамъ, не умѣв- шимъ заглушить въ себѣ толоса совѣсти. Во главѣ ихъ надо поставить самого императора Александра Павловича. Этотъ государь, несомнѣнно весьма по- пулярный въ народѣ, какъ бодрящее обѣщаніе, на- дежда и ожиданіе продолженія къ „дней Александро- выхъ прекраснаго началу", не только не утратилъ своей народности въ несчастный періодъ Наполео- нова нашествія, но едва ли не пріумножилъ ее. Его жалѣли, а въ русскомъ чувствѣ жалѣть — значитъ любить. И государь зналъ, что его любятъ. Въ раз- гаръ самыхъ большихъ опасностей и тревогъ для отечества и династіи Александрь открыто является какъ другъ-царь къ другу-народу (напомню хотя бы знаменитыя московскія сцены въ Слободскомъ дворцѣ и въ Кремлѣ, такъ ярко изображенныя Л. Н. Тол- стымъ) 1 , и всегда онъ привѣтствованъ искренними восторгами, которые императоръ имѣлъ полное нрав- ственное право и основаніе принимать какъ ободря- ющій дружный вотумъ общественнаго довѣрія. Ка- залось бы, что послѣ побѣды надъ Наполеономъ, столь удивительной неожиданной, воистину роковой, стихійной побѣды, Александръ I долженъ былъ, съ осо- беннымъ удовольствіемъ, встрѣчаться лицомъ къ лицу 1 Впрочемъ, извѣстный князь П. А. Вязѳмскій, очевидецъ тѣхъ дней, при выходѣ въ свѣтъ „Войньі и мира", отрицалъ реальность нѣ- коюрыхъ изъ этихь сценЪ: бросанія бисквитдвъ и т. п. Ал,Амф.