b000001186

oijSA&L T» ^ Щ s^ ' И (і 1^1 118 ОЧЕРКИ ИЗЪ ИСТОРШ' РУССКАГО ПАТРЮТИЗМА. какой этикетъ не выдерживалъ, и, напрд прикоманди- рованный къ принцу Евгенію Виртембергскому полков- никъ Молоствовъ, послѣ того, какъ развернулъ предъ нимъ картину аракчеевскихъ безобразій, — нисколь- ко не убоялся заявить родственнику государя, что „человѣколюбивому нѣкогда Александру нечего уди- вляться, коль скоро подданные произносятъ его имя съ наболѣвшею горечью". Когда читаешь и думаешь про жестокости и тя- готы военной „дисциплины", трудно человѣку на- шаго поколѣнія не вспомнить гаршинскихъ „Во- споминаній рядового Иванова" и въ нихъ сумрачную фигуру капитана Венцеля, который своею свирѣ- постью довелъ солдатъ до такихъ уігрозъ: — Кровопивецъ! — съ ненавистью въ голосѣ сказалъ Житковъ. — А ты, баринъ, тоже! Чего лѣзть? Подь раз- стрѣлъ угодить хочешь? Погоди, найдугь и на него управу. — Жаловаться пойдугь? — спросилъ я, — кому? — Нѣть, не жаловаться. Въ дѣйствіи тоже будемъ. И онъ проворчалъ что-то почти про себя. Я боялся понять его. To, въ чемъ не хотѣлъ понять рядовой Ивановъ рядового Житкова, и что, къ сожалѣнію и стыду XX вѣка, весьма нерѣдко бывало военнымъ пре- ступленіемъ даже въ послѣднюю нашу, Японскую войну, смущало офицеровъ грозными призраками ви- новатой совѣсти, ждущей отмщенія, и въ австрій- скомъ походѣ, и даже въ Отечественной войнѣ. Многіе изъ нихъ на поляхъ сраженія боялись сво- ихъ солдатъ не менѣе непріятельскихъ, виновато подозрѣвая, что въ суматохѣ боя солдаты распла- тятся съ ними за жестокости фрунтовой службы, за бѣды и лишенія походнаго времени. Въ Бородинскомъ бою 26 августа Н. М. Распоповъ,