b000001186

Левъ Толстой и Александрово воинство. 117 удобнаго момента, чтобы наброситься на гуманизмъ и гуманистовъ со „словомъ и дѣломъ". Почти вся масса начальствующихъ лицъ въ арміи на- прягала всѣ усилія, чтобы доказать, что всѣми своими успѣ- хами, самою своею Апобѣдимосгью русская армія обязана лишь тѣлеснымъ наказаніямъ, злоупотребленіе когорыми превосходило всякое вѣроятіе. Солдаты того времени, вспо- миная о своей службѣ и сравнивая ее съ настоящею, гово- рили: „Служили мы тогда, когда изъ десятерыхъ девять убивали, а десятаго на .племя оставляли". Такъ выдвигались и быстро повышались по службѣ Шварцы съ братіей, приходившіе въ ужасъ отъ того, что не могутъ отучить русскаго Qoлдaтa отъ скверной привычки дышать. И считались они примѣрными служаками, образ- цовыми фррнтовиками, не имѣя за собой кровожадной же- стокости. Какъ графъ Воронцовъ былъ главою либераловъ, такъ главою этихъ живодеровъ былъ слишкомъ извѣстный грустной памяти генералъ Ротъ („Время и сподвижники имп. Александра I по бумагамъ С. И. Маевскаго", „Русская Стар." 1882, авг., 195). Мы видѣли мрачную картину Филипсона (1823), а вотъ отзывъ отъ 1825 года, исходящій изъ рукъ родственника русскаго императорскаго дома и лич- наго друга великаго князя, черезъ нѣсколвко дней императора, Николая Павловича, — принца Евгенія Виртембергскаго : Благодаря чудовищному предразсудку обыкновенно мирятся съ этими темными сторонами военнаго быта какъ съ необходимымъ зломъ; но и въ болыиинствѣ высшія власти почти во всѣхъ государствахъ стараются ослабить это зло болѣе человѣколюбивымъ обращеніемъ; въ Россіи же вся эта часть остается еще въ первоначальномъ, ужас- номъ видѣ, и мѣры богопротивной жестокости лицемѣрно оправдываются яко бы исполненіемъ долга и вѣрностью насильственной присягѣ. Ужасы военныхъ поселеній до такой степени возмущали сердца, что въ „имѣющихъ душу" ни-