b000001186

112 Очерки ИЗЪ ИСТОРШ РУССКАГО ПАТРІОТИЗМА. Толстой самъ же показалъ еще въ первой части „Войны и мира". Поручикъ Телянинъ укралъ у Денисова кошелекъ съ деньгами. Денисовъ и Ростовъ йщутъ кошелекъ и не находятъ. — И въ комнатѣ-то никого не было, окромя поручика да васъ самихъ. Тутъ гдѣнибудь, — сказалъ Лаврушка. — Ну, ты, чог'това кукла, повог'ачивайся, ищи, — вдругь закричалъ Денисовъ, побагровѣвъ и съ угрожаю- щимъ жестомъ бросаясь на лакея. — Чтобъ былъ кошелекъ, a то запог'ю! Всѣхъ запог'ю! Ростовъ, обходя взглядомъ Денисова, сталъ застеги- вать куртку, подстегнулъ саблю и надѣлъ фуражку. — Я тебѣ говог'ю, чтобъ былъ кошелекъ, — кричалъ Денисовъ, тряся за плечи денщика и толкая его объ стѣну. — Денисовъ, оставь его: я знаю, кто взялъ, — сказалъ Ростовъ, подходя къ двери и не поднимая глазъ. Денисовъ остановился, подумалъ и, видимо, понявъ то, на что намекалъ Ростовъ, схватилъ его за руку. — Вздогъ! — закричалъ онъ такъ, что жилы, какъ ве- ревки, надулись у него на шеѣ и лбу. — Я тебѣ говог'ю, ты съ ума сошелъ, я этого не позволю. Кошелекъ здѣсь. Спущу шкуг'у съ этого мег'завца, и будетъ здѣсь. — Я знаю, кто взялъ, — повторилъ Ростовъ дрожа- щимъ голосомъ и пошелъ къ двери. — A я тебѣ говог'ю, не смѣй этого дѣлать! — закри- чалъ Денисовъ, бросаясь къ юнкеру, чтобъ удержать его. Затѣмъ слѣдуетъ трогательная, волнугощая, ма- стерки написанная сцена, какъ Ростовъ обличаетъ Телянина, какого нравственнаго потрясенія это ему стоитъ, какія глубокія мученія онъ переживаетъ при зрѣлищѣ столь низкаго паденія сословной чести. Какъ чувствуетъ себя въ это время человѣкъ, кото- раго ни за что, ни про что — во имя этой самой сословной чести — трясли за плечи, колотили объ стѣну и ругали мерзавцемъ, обѣщая запороть, — этотъ мотивъ Толстого шестидесятыхъ годовъ не затро- нулъ — „Платонъ Каратаевъ", очевидно, былъ еще