b000001186

Левъ Толстой и Александрово воинство. т тинъ довольно мерзостный и отталкивающій, но — въ характеристикѣ его не слѣдуетъ забывать и слѣдую- щихъ чертъ, отъ самого Лаврушки мало зависящихъ: Лаврушка, напившійся наканунѣ пьянъ и оставившій барина безъ обѣда, былъ высѣченъ наканунѣ и отправленъ въ деревню за курами, гдѣ онъ увлекся маро- дерствомъ и былъ взятъ въ плѣнъ французами. Онъ очень хорошо зналъ, что это самъ Наполеонъ, и присутствіе Наполеона не могло смутить его больше, чѣмъ присутствіе Ростова или вахмистра съ розгами, потому что не было ничего у него, чего бы не могъ лишить его ни вахмистръ, ни Наполеонъ. Лаврушка (понявъ, что это дѣлалось, чтобы озадачить его, и что Наполеонъ думаетъ, что онъ испугается), чтобы угодить новымъ господамъ, тотчасъ же притворился изу- мленнымъ, ошеломленнымъ, выпучилъ глаза и сдѣлалъ такое же лицо, которое ему привычно было, когда его водили сѣчь. Итакъ, даже Ростовы и Денисовы держали сво- ихъ военныхъ. слугъ на такомъ военномъ положе- ніи, что наказанія за столь страшныя преступленія, какъ оставить барина безъ обѣда, вырабатывали у Лаврушекъ „лицо, которое ему привы чно было, когда его водили сѣчь". Эта многократность здѣсь чрезвычайно выразительна. Выразительно и то об- стоятельство, что Л. Н. Толстой, въ 1869 году, еще и самъ-то отмѣчаетъ унизительныя подробности о человѣкѣ, низведенномъ на такое скотское поло- женіе, что „не было ничего у него, чего бы не могъ лишить его ни вахмистръ, ни Наполеонъ", съпора- зительною легкостью, даже юмори:тически. Когда мы сравнимъ авторскій тонъ въ сценѣ Лаврушки съ тономъ хотя бы однороднаго по сюжету траги- ческаго стихотворенія Некрасова „Эй, Иванъ!" — ■ впечатлѣніе получается странное ___ Тѣмъ болѣе, что — одинъ изъ примѣровъ Лаврушки на воспитанія