b000001186

110 Очерки ИЗЪ ИСТОРШ РУССКАГО ПАТРЮТИЗМА. точно они кулакомъ по столу, а не по человѣче- скому лицу стукнули. Такой умный и интересный человѣкъ, какъ М. М. Муромцевъ, въ воспомина- ніяхъ своихъ, со смѣхомъ разсказываетъ, что однажды онъ избилъ своему денщику лицо настолько жесто- ко, что — когда пострадавшаго спрашивали, откуда у него такіе боевые знаки, — денщикъ отвѣчалъ: — Былъ въ цѣпи, отъ французовъ пострадалъ, ваше высокоблагородіе. И это трагическое шутовство очень смѣшило офицеровъ. Какіе типы вырабатывались въ подобной школѣ, хорошо являетъ въ „Войнѣ и мирѣ" денщикъ Лав- рушка, „крѣпостной человѣкъ Денисова, усту- пленный имъ Ростову", — значитъ, прошедшій свое денщицкое воспитаніе у двухъ самыхъ симпатич- ныхъ представителей армейскаго офицерства, какіе только проходятъ въ военной галлереѣ Толстовской эпопеи. Характеристика же его Толстымъ такова: Лаврушка былъ одинъ изъ тѣхъ грубыхъ, наглыхъ лакеевъ, видавшихъ всякіе виды, которые считаютъ дол- гомъ все дѣлать съ подлостью и хитростью, которые готовы служить всякую службу своему барину и которые хитро угадываютъ барскія дурныя мысли, въ особенности тще- славіе и мелочность. Эти качества Лаврушки, о которыхъ Толстой го- воритъ съ большимъ и, конечно, вполнѣ справед- ливымъ омерзѣніемъ, помогаютъ въ „Войнѣ и мирѣ" самому Лаврушкѣ одурачить- Наполеона, — а Л. Н, Тол- стому — написать презлую каррикатуру на Тьера и лишній разъ поддержать этимъ придуманнымъ (увы!) анекдотомъ свою теорію „фатализма въ исторіи, неибѣжнаго для объясненій явленій, разум- ность которыхъ мы не понимаемъ". Лаврушка —