b000001186

Очерки ИЗЪ ИСТОРІИ РУССКАГО ПАТРЮТИЗМА. вымъ, особливо же въ новопринятомъ солдатѣ, требуютъ больше неусыпности офицера и способности его къ науче- ніго, нежели строгости. бна въ семъ случаѣ не только не вмѣстна, но вредна для службы и для самыхъ успѣховъ въ доведеніи обучаемыхъ до надлежащаго познанія; ибокромѣ того, что чрезъ частыя безразсудныя наказанія лишается солдатъ здоровья и крѣпости, толико яужныхъ ему для по- несенія трудовъ военныхъ ; несогласно съ разумомъ, чтобы онъ, выходя на ученье, имѣлъ въ намѣреніи своемъ оши- баться съ умысла, напротивъ того, ежеминутное ожиданіе палочныхъ ударо'въ, а особливо въ человѣкѣ торопливомъ, разстраиваетъ вниманіе его, и при всемъ напряженіи силъ исполнить наилучшимъ образомъ командуемое, ошибается онъ на всякомъ шагуи при всякомъ словѣ („Русская Стар." 1872, сентябрь, 283). Инструкцію свою императоръ рекомендовалъ со- общить „господамъ шефамъ полковъ ввѣренныхъ вамъ инспекцій, на тотъ конецъ, чтобы они не. пред- писаніями и не отдачею въ приказахъ, а внушеніями, при случаяхъ приличныхъ, эскадроннымъ команди- рамъ и собственнымъ своимъ надзоромъ старались дать желаемое на сей предметъ вліяніе. Впрочемъ, сіе мое повелѣніе сохранить имъ, какъ и вамъ, въ одномъ только своемъ свѣдѣніи". Только это послѣднее требованіе и выполнялось. Рескриптъ былъ полученъ и сложенъ храниться „въ одномъ только своемъ свѣдѣніи". Это былъ мертвый рескриптъ, мертвыя слова. И мертвизну ихъ хорошо понимали именно тѣ генералы и офицеры, которые дѣлали наилучшія карьеры, были любимцами госу- даря и, накопляя жестокій военный режимъ, слагали ту злую силу, которая въ концѣ второго десятилѣтія XIX вѣка возобладала въ Россіи подъ именемъ „арак- чеевщины". Какой практическій смыслъ могли имѣть сдержінно-порицательные уговоры, какъ могли они обуздать безпардонную аракчеевщину, когда родо-