b000001186

if JjSfeo -- Ч»> ^_» Левъ Толстой и Александсово воинство. 91 белей и унтеръ-офицеровъ, было не только чрезмѣр- но строгое, но безразсудно жестокое. Нельзя те- перь себѣ представить тѣхъ истязаній, коимъ за ма- ловажныя вины, а иногда и безвинно, подверіялся тогда солдатъ отъ своихъ начальниковъ". Жутко читать въ запискахъ декабриста, кн. С. Г. Волкон- скаго, что солдаты на войнѣ, — при томъ, несчастной войнѣ, въ которой неудачи, бездарный генералитетъ, а главное недоброжелательство и двойная игра союз- никовъ-австрійцевъ довели русскую армію до край- нихъ бѣдствій и почти поголовнаго обращенія въ гигантскую шайку голодныхъ и холодныхъ мароде- ровъ — солдаты даже на такой войнѣ чувствова- ли себя лучше, чѣмъ въ мирѣ, и фронтовая служба въ Петербургѣ казалась имъ ужаснѣе всякаго сраже- нія. Послѣ Тильзита кавалергардамъ предстояло до русской граиицы четыре перехода. „Будущность тяжкой казарменной петербургской жизни, пред- стоящія опять тяжкія фронтовыя занятія, манежная ѣзда, ученье такъ подѣйствовали на нашихъ солдатъ, что въ этомъ отборномъ войскѣ родилось отчаяніе, и на первомъ ночлегѣ оказалиеь дезертиры. Для охранёнія отъ этого на второмъ переходѣ бивуакъ былъ окруженъ ночною цѣпью, но и съ оной оказа- лиеь побѣги, и въ четыре перехода исчислено по- бѣговъ около ста человѣкъ". Когда же полкъ вошелъ въ Петербургъ и вступилъ въ свои казармы, то въ первую ночь вступленія одинъ кавалергардъ изъ ниж- нихъ чиновъ повѣсился — „вѣроятно, изъ отчаянія отъ мысли о предстоящей ему каторжной жизни". Это далеко не единоличное показаніе для Але- ксандровой эпохи. Вотъ — въ подкрѣпленіе гене- ральскому свидѣтельству сверху, солдатское — снизу, отъ 1814— 1&20 годовъ: