74 жизнь ЗАМѢЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. ХОМЪ НѲ слыхали. Все равно какъ общество торопилось жить, такъ торопилась работать и журналистика. Общество сознавало, что нахлынула новая волна, и спѣшило нересмотрѣть всѣ безъ исключенія старые устои своей жизни, и надо согласиться, что нельзя было не спѣшить. Вѣдь эти старые устои всѣ цѣликомъ опирались на крѣностное право, на даровой мужвцкій трудъ. И вдругъ крѣпостное право исчезаетъ, унесенное какъ бы горнымъ потокомъ. Уничтожитькрѣностное право—значило прорвать плотину. Естественно, что должна была обновиться вся жизнь съ головы до пятокъ, естественно, что вопросыо переустройствѣ возникали, какъ грибы. Писать книги, обобщать взгляды, систематизировать мнѣнія было, повторяю, некогда, и журналистика иріобрѣла первенствующееположеніе въ дѣятельности русской интеллигенціи. По своему практическому характеру она подходила, такъ сказать, вплотную къ жизни, наскоро давала общія точки зрѣнія и общіе принципы, не выпуская изъ виду фактовъ дѣйствительности. Журналъ сталъ истинною осью русской интеллигентной мысли. Живую натуру не могло не потянуть въ эту сферу, полную одушевленія и кипучей работы. Не могли не соблазнять роль и положепіе журналиста. Позволюсебѣ напомнить слѣдующія любопытныя строки изъ воспоминаній Н. В. Шелгунова. «Тогда, правда, и время было такое, что на пиру русской природы первое мѣсто принадлежало литератору. Никогда, ни раньше ни послѣ, литераторъ не занималъ у насъ въ Россіи такого почетнаго мѣста. Когда на литературныхъ вечерахъ (они начались тогда впервые) являлсяна эстрадѣ писатель, пользовавшійся симпатіями публики, стонъ стоялъ отъ кривовъ, восторга и апплодисментовъ и стучанья стульями и каблуками. Это былъ не энтузіазмъ, а какоето бѣснованіе, но совершенно вѣрно выражавшее то воодушевленіе, которое вызывалъ писатель въ иубликѣ. И, дѣйствительно, ржду тѣмъ временемъ, когда можно было разсказывать (и всѣ вѣрили), что Пушкина высѣкли за какое-то стихотвореніе, и 60-ми годами легла уже цѣлая пропасть. Теперь писатель всталъ сразу на какую-то недосягаемуювысоту. Въ умчавшуюся пору, когда, по общему мнѣнію, Пушкина можно было высѣчь, писатель не имѣлъ корней въ обществѣ и по своимъ интересамъ былъ для общества недосягаемъ. Поэтъ и беллетристъ услаждали тогда лишь праздный доеугъ, доставляли занимательное чтеніе, а вкусыи требованія были еще настолько неразвиты, что извѣстной части образованной пу-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4