д. и. П и с А Р Е въ. 57 же независимо отъ воли, какъ независимо оть этой поли совершается біеніе сердца и пищеварительная дѣятельііость желудка. Человѣкъ боится подойти къ тѣмъ гипотезами, которыя величественнѣе Казбека я Монблана, а мысль не боится и подходитъ, и ощупываетъ эти гипотезы, и вдругъ докладываетъ, что это пустяки. Человѣкъ приходить въ ужасъ, но ужасъ оказывается безспльнымъ въ борьбѣ съ мыслью; мысль осмѣиваетъ и прогоняетъ ужасъ, и человѣку остается только качать головой, стоя на развалинахъ своего міросозерцапія. Наконецъ и качапіе головой прекращается, и тогда начинается новая умственная жизнь, въ которой мысль пользуется неограаиченнымъ могуществомъ и не встрѣчаетъ себѣ нигдѣ ни отпора, ни сопротивленія, Въ этомъ царствѣ мысли живется тепло и весело, но періодъ перехода тяжелъ и мучителеиъ. Умственный ростъ сопровождается болѣзнями, какъ и ростъ физическій. У меня напряженіе ума во время переходной борьбы было такъ болѣзневно сильно, что оно повело за собой потрясеніе всего организма». Писарѳвъ ничего не говоритъ о своей сердечной драмѣ. Но читатель не долженъ забывать о ней... Чтобы не поддаться одному чувству, къ тому же чувству грусти, Писаревъ боролся, сколько хватало снлъ, и искалъ утѣшенія въ работѣ. Въ «Разсвѣтъ» ежемѣсячно посылалось условленное число листовъ, время отдыха было занято чтеніемъ вслухъ въ семьѣ, а для чтеніа, чтобы и тутъ время не пропадало непроизводительно для журналистики, выбиралось то, чтб могло служить матеріаломъ для критическихъ статей. Привезенные съ собой, въ чаяніи нробужденія научнаго духа, почтенные ТОМЫ шлецеровскаго «Нестора» мирно покоились въ углу. Трескинъ правда укоризненно вздыхалъ и покашивался на заброшенные томы лѣтописца, но късчастью проповѣдничѳскій жаръ его нѣсколько охладѣлъ, потому что онъ самъ былъ занятъ денежной работой для того же кремпинскаго «Разсвѣта». Онъпереводилъ разсказы изъ временъ Мѳровинговъ и буквально страдалъ муками раздумья надъ каждой строчкой, перечеркивалъ, переписывалъ, улавливалъ «духъ подлинника» съ такой основательностью, какъ будто «ловилъ блохъ», словомъ трудился надъ переводомъ вѣроятно больше, чѣмъсамъ Тьерри надъ подлинникомъ. Призываемый ежеминутно на совѣтъ, Писаревъ только пожималъ плечами и приводилъ пословицу: «аззег йе гёіѳ, раз 1;гор еп Гаи1;»*). Какъ ни увлекала работа Писарева, забыть своей грусти онъ *) Довольно прилежапія, немного п надо его.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4