56 жизнь ЗАМѢЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. завести рѣчь о какомъ-нибудь совершеннобезразличноиъ предметѣ, меньше всего интересовавшемъ его въ данную минуту». Было дѣйствительно надъ чѣмъ призадуматься. Я хочу быть счастливымъ, я могу быть счастливымъ. Какое же дѣло другимъ до меня? Развѣ я мѣшаю имъ? Да наконецъ если это и такъ, какое право имѣютъ они мѣшать ыаѣ?.. Эти вопросы не могли не вызвать злобы и раздраженія, такъ какъ отъ пассивной покорности Писаревъ давно уже отказался. Но слѣдовалъ и еще цѣлый рядъвопросовъ. Кто эти другіе? Во имя чего они впутываются не въ свое дѣло? Эти другіе—семья, эти другіе—старый брюзгадядя, любящая мать, искренности которой Писаревъвъданномъ случаѣ не совсѣмъ довѣрялъ, полагая, что и она не безвинна въ отсутствіи Раисы, отецъ, —словомъ, тѣ люди, которые воспитали его по извѣстному образцу, въ извѣстныхъ понятіяхъ ц желали сдѣлать изъ него человѣка такого-то образца. Раздражаться противъ личностей было возможно, но Писаревъ былъ слишкомъ уменъ, чтобы винить ихъ. Вся злоба по необходимости должна была обрушитьсяна понатія, которыя и «самихъ-то людей не дѣлаютъ счастливыми, и другимъ мѣшаютъ устраивать свою судьбу». Дѣло доходило до окончательной ломки всего воспривятаго,заученнаго, внушеннаго. «Лѣто 69-го года—разсказываетъ Писаревъ —было для меня временемъ умственнаго кризиса. Всѣ понятія, лежавшія въ моемъ умѣ съ самаго дѣтства, всѣ готовыя сужденія, казавшіяся мнѣ неприкосновенною основою всего существующаго въ моей собственной личности, всѣ гипотезы, имѣющія такое тиранническое вліяніе на мысли и поступки большей части людей, — все это заколыхалось и какъ-то, помимо моей воли, стало обнаруживать мнѣ свою несостоятельность. Пока я безъ опредѣленной цѣли читалъ памятники и изслѣдованія, до тѣхъ поръ всѣ эти несообразности оставались нетронутыми и считались такими истинами, которыя ясны, какъ день, незыблемы, какъ гранитная стѣна, и величественнѣе Монблана иди Казбека. Но когда пришлось читать и обдумывать все прочитанное съ практическою цѣльго, тогда мысль получила такой толчекъ, котораго дѣйствія и послѣдствія я не могъ ни иредвидѣть, ни рааечитать. Пробудившееся стремленіе анализировать и всматриваться не можетъ быть по нашег: волѣ опять погружено въ сонъ. Каждый человѣкъ, дѣйствительно мыслившій когда-нибудь въ своей жизни, знаетъ очень хорошо, что не онъ распоряжается своею мыслью, а что, напротивъ того, сама мысль предписываетъ ему свои законы и совершаетъ свои отправленія такъ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4