52 жизнь ЗАМѢЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ. чество въ «Разсвѣтѣ» было ему мило совершенно независимо отъ матеріальныхъ соображеній. Но Трескинъ стоялъ на своемъ, ежедневно пилилъ Писарева, ярко рисовалъ ему идеалъ суроваго нравственнаго аскетизма и, встрѣчая нротиводѣйствіе, патетически восклицалъ: — Ты ногибъ!.. Видя наконецъ, что Писарева нельзя отвлечь отъ литературной работы, Трескинъ сталъ настаивать, чтобы онъ извлекъ изъ нея хотя бы косвенную пользу, посвятивши ее систематической популяризаціи какой-нибудь спеціальности. —Да нѣтъ ея у меня, этой спеціальности, пойми же тынаконецъ, милый, - тоскливо восклицалъ Писаревъ, тѣмъ болѣе раздражаясь, что отсутствіе этой самой спещальности все-таки грызло его въ глубинѣ души и составляло его больное мѣсто... Тогда Трескинъ перемѣнилъ тактику и съвидомъ глубочайшей научной добросовѣстности и не меньшагонаучнагобезпристрастія сталъ обсуживать всякую статью, выходившую изъ-подъ пера Писарева, который прежде, чѣмъ отправлять свой трудъ въ печать, читалъ его другу, иногда горячо спорилъсънимъ,новсеже отдавался ему на судъ, хотя статей по его указаніямъ не передѣлывалъ. Судъ происходилъ такимъ образомъ. Писаревъ прочитывалъ какую-нибудь фразу, обыкновенно афоризмъ или аорадоксъ, которые съ такой поразительной легкостью выходили изъ-подъ его пера. Трескинъ, поправляя очки, скромно вопрошалъ: —А на чемъ это основано? Начинался споръ. —А ты читалъ то-то и то-то? —продолжалъ Трескинъ, и такъ какъ Писаревъ обыкновенно нвчиталъ, то этого было достаточно, чтобы упрекнуть его въ легкомысліи и пристрастіи къ словоизверженію. Это была своего рода инквизиція, ежедневная и ежеминутная. Самъ Писаревъ не могъне сознавать, что доля правды есть въ словахъ его друга, что на самомъ дѣлѣ онъ знаетъ слишкомъ мало, да и что особенно можно знать въ 18 лѣтъ? но когда эта доля правды преподносилась ему въ видѣ однихъ уирековъ и укороівъ, мучительно дѣйствовавшйхъ на -самолюбіе, преподносилась къ тому же лучшимъ его другомъ и товариш,емъ,—онъ раздражался и мучился. Упрекъ въ научной неосновательности приходилось слышать каждому изъ нашихъ журналистовъ. Упрекали въэтомъ Бѣлинскаго, Чернышевскаго, Добролюбова, упрекали и Писарева. Даже Н. К.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4