51 «Товарищи мои (т. е. жреды науки), —разсказываетъ овъ,—стали внушительно качать головами, говоря, что конечно журнальной работой заниматься позволительно для нріобрѣтенія матеріальныхъ средствъ, но что увлекаться ею не слѣдуетъ, потому что она отводитъ человѣка отъ науки и повергаетъ его въ пустословіе и пагубный диллетантизмъ. Мнѣ указывали съ соболѣзнованіемъ на поучительный примѣръ Добролюбова, который, видите ли вы, могъ бы быть дѣльнымъ ученымъ, а вмѣсто того сдѣлался пустымъ журналистомъ и увлекся суетою «Совремеиника>. Я съ своей стороны старался увѣрить всѣхъ въ моей невинности, открещивался онъ примѣра Добролюбова и говорилъ, что никогда не пойду по такому предосудительному пути. Остатокъ прошедшаго, мертвый догматъ все еще висѣлъ надъ моей головой, и я употреблялъ послѣднія усилія, чтобы поддержать мою угасавшую вѣру въ величіе п святость филологіи » Особенно энергично набросился на него излюбленный другъ и товарищъ Трескинъ. Тотъ, не разобравшій сначала, въ чемъ дѣло и къ какимъ результатамъ можетъ привести Писарева сотрудничество въ «Разсвѣтѣ», и взглянувшій на это занятіе довольно благосклонно, замѣтилъ, что вещи идутъ не совсѣиъ такъ, какъ онъдумалъ, и принялся менторствоватъ. Онъ еталъ говорить другу жалкія слова, вродѣ того, что Писаревъ продалъ душу дьяволу, что онъ гоняется за грошами и пренебрегаетъ изъ-за презрѣнной прозы своимъ великимъ истинныиъ призваніеиъ, что изънегоможѳтъ выработаться такой же пустословъ, какъДобролюбовъ, словомъ, сталъ совѣтовать илисовершенно бросить «Разсвѣтъ>,или отказаться отъ критическаго отдѣла и, чтобы не потерять заработка, взяться за переводы, которые не могли занимать столько времени, да и не отвлекали бы мысль отъ серьезныхъ занятій. Писаревъ раздражался этими совѣтами и увѣщаніями: съ одной стороны ему было больно и тяжело видѣть въ своемъ другѣ полное несочувствіе тому, что такъ сильно увлекло изанимало его, придавая новый слыслъ его умственной дѣятѳльности, съ другой—онъ глубоко воз8іуш,ался педантизмомъ Трѳекина и его полнѣйшииъ непониманіемъ тѣхъ нравственвыхъ мотивовъ, которые руководили имъ самимъ. Особенно оскорблялъ его упрѳкъ въ пристрастіи къ презрѣнному металлу. Писаревъ былъ всегда безсребренникомъ, хотя нѣкоторыя лица, съ которыми ему приходилось имѣть денежный дѣла, быть можетъ считали его иныиъ, когда онъ безцеремоннѣйшимъ образомъ уличалъ ихъ въ попыткѣ сбарышничать изаставлялъ выплачивать себѣ все до поелѣдней копѣйки. Грошевые разсчеты и практическія соображенія всегда отходили у него на задній планъ, а сотрудни1=
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4