л. и. ПИСАРЕВ!.. 43 Нечего поэтому удивляться той быстротѣ и рѣзкости переворота, который произошелъ въ благовоспитанпомъ Писаревѣ. Это, повторяю, было вполвѣ въ духѣ эпохи. Но этотъ переворотъ все же имѣлъ свои переходныя ступени и явился, такъ сказать, равнодѣйствующей цѣлаго ряда причинъ. Я ужо упоминалъ отомъ, что университетская жизнь не могла не отразить на себѣ вѣянія времени. Съ молодежью заговорили другим.ъ языкомъ; лекціи профессоровъ оживились; съ каоедры раздавались слова, которыя привели бы въ неописанный ужасъ блюстителей порядка въ предшествующую эпоху; студентамъ были разрѣшены сходки; завѣдываніе кассой было передано въ ихъ распоряжевіе; университетской молодежи было, словомъ, дано нѣчто вродѣ внутренняго самоуправлепія, разуиѣется весьма узкаго, но всеже преисполнившаго студентовъ гордостью и восторгомъ; между профессорами и учащеюся молодежью стали завязываться простыя, почти товарищескія отношенія. Эти новшества разстраивали кружокъ. Съ каждымъднемъряды ученой партіи рѣдѣли, отчасти потому, что ученые кончали курсъ и поступали на службу въ разные департаменты; гдѣ они очень быстро затушевывались подъ общій тонъ чиновничества, отчасти и потому, что нѣкоторые ученые перебѣгали на сторону новыхъ студентовъ и дѣлалвсь сами антагонистами университетской учености. Университетъ сближался съ жизнью лучшей части общества. Съ нею же сблизкался и Писаревъ. Между тѣмъ какъ восторженный и фанатическій Трескинъ все больше предавался созерцанію вѣчпаго идеала и, возлюбивши всѣмъ юнымъ сердцемъ своимъ знаніѳ вообще и исторію среднихъ вѣковъ въ особенности, мечталъ обручиться съ своей мистической певѣстой —наукой и водвориться вмѣстѣ съ ней на чердакѣ вдали отъ шума городскихъ улицъ и соблазновъ міра, Писаревъ съ особеннымъ наслажденіемъ отдался университетской жизни съ ея шумомъ и гамомъ, ея сходками и удовольствіями. На сходкахъ онъ говорилъ больше всѣхъ, кричалъ громче всѣхъ, и все это съ такимъ жаромъ и увлеченіемъ, что казалось готовъ былъ душу положить за дорогое товарищество. Во время скандаловъ съ профессорами не было человѣка болѣе рьяпаго, чѣмъ опъ. Вдыхая въ себя полной грудью окружавшую его атмосферу, онъ проникался ея настроеніемъ, а это пастроеніе было совсѣмъ ненаучное, по чисто публицистическое. Повсюду являлись новшества, и
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4