38 вался свѣтлому обаянію смѣлой и самоувѣреапой личности своего товарища. Онъ вносилъ въ свои отбошѳвія къ нему, особенновъ медовые мѣсяцы дружбы, нѣсколько даже сантиментальный характеръ; онъ былъ просто влюбленъ въ Писарева, примѣнялъ къ нему теоріи о различныхъ магнетическихъ токахъ, увѣрялъ, что, даже не глядя въ его сторону, чувствуетъего нриближеніе, и т. д. Иногда его нѣжность доходила до смѣшного: онъ ничего не ѣлъ лакомаго, не подѣлившись съ другомъ, причемъ нослѣдній трунилъ надъ нимъ и увѣрялъ, что они разыгрываютъ между собой сцены, достойныя Пульхе[5іи Ивановны и Афанасія Ивановича. Это—несмотря на коренное различіе характеровъ. Писаревъ—скрытая вольница^ Трескинъ —нодвижникъ, хотя и не въ широкомъ масштабѣ. Трескинъ былъ воплощеніемъ мрачнаго, сосредоточеннаго страдания; несмотря на скептнцизмъ въ области религіи, онъ но натурѣ былъ мистикомъ; всякое свое отрицание онъ бралъ съ боя, страдая до холоднаго пота и нервной дрожи, часто пугаясь своихъ собственныхъ мыслей, какъ дѣти пугаются своихъ собственныхъгО' лосовъ въ темной комнатѣ. Каждый смѣлыйшагъ въ области мысли немедленно же вызывалъвъ немъреакціювънротивуположную сторону, и онъ часто дѣлился съ другомъ своими сомнѣніями, говоря; — А имѣеаъ ли мы право касаться такихъ вопросовъ, не излишняя ли это дерзость съ нашей стороны? Трескинъ бросался на колѣна нередъ павшими алтарями со слезами раскаянія на глазахъ, съглубокой болью въ сердцѣ; онъ отрывалъ отъ себя прошлое съ кровью и мучительными страданіями, потому что невозможно было остановить разъ начавшуюработу ума. Въ нравственвыхъвопросахъ онъ былъ неумолимо строгъ къ самому себѣ и другимъ; малѣйшая фальшь, малѣйшее уклоненіе отъ какого-то мечтательнаго, невозможно высокаго идеала приводили его въ негодованіе, и Писаревъ часто, шутя, называлъ его цензоромъ нравовъ. Очивидно, что съ такимъ человѣкоиъ Писаревъ могъ бытьдруженъ лишь до поры до времени, лишь до поры до времени могъ онъ быть дружвпъ и со всѣмъ кружкомъ. Птенецъ окрылялся очень быстро, а индивидуальность скрытой вольницы тянула совоѣлъ не въ сторону сидѣнія и плаканья на рѣкахъ вавилонскихъ. Тогда начинался разгаръ 60-годовъ или, какъ любятъ выражаться иные публицисты, видѣлось уже зарево грядуш;аго пожара. Къ этому зареву намъ надо присиотрѣться, хотя замѣтиаъ, что, не-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4